Нераскуренная - страница 4

Юто:

– Там может быть опасно. Если что-то пойдёт не так…

Рин перебивает:

– Я профи по импровизации. Например, сейчас импровизирую, как бы тебя не слушать и при этом не уснуть. Получается неплохо.

Кента, не поднимая глаз от ноутбука:

– У неё пульс ровный. Она не волнуется. А ты волнуешься. У тебя пульс сто двадцать.

Рин хохочет.

Рин:

– Кента, я же говорила: Ты лучше всякого детектора лжи! Юто, расслабься. Я справлюсь. А если не справлюсь – хотя бы умру красиво. Ты будешь на моих похоронах плакать?

Юто вздыхает.

Юто:

– Ты… Такая спокойная.

Рин:

– Это мы уже выяснили. Давай, командир, командуй дальше. Я вся во внимании.

Юто трёт виски. Сёто с переднего сиденья усмехается.

Сёто:

– Она справится. У неё характер и язык острый. Таким языком можно врага заговорить до смерти.

Рин подмигивает Сёте.

Рин:

– Видишь, даже громила в меня верит. А ты, лидер, всё переживаешь. Береги нервы, они тебе ещё пригодятся, чтобы выдержать мои приколы над тобой.

Юто отворачивается к окну. Рин смотрит на его затылок и едва заметно улыбается. Этот парень действительно за неё переживает. Странное чувство. Приятное. Бесячее. Тёплое.

Рин подходит к офису Такахары. Здание старое, трёхэтажное, с облупившейся краской на фасаде. Перед входом – железная будка охраны с заляпанным грязью окном. Внутри горит тусклый свет, слышно, как работает старый телевизор.

Рин глубоко вздыхает, поправляет волосы, делает самое жалобное лицо, на которое способна, и стучит в дверь будки.

– Открыто, – раздаётся сонный голос.

Рин заходит. Внутри – теснота: старый стол, стул, кружка с остывшим кофе, раскрытая пачка печенья, маленький телевизор в углу. На столе – два монитора, на которых мерцают серые квадраты камер наблюдения: коридор первого этажа, лестница, второй этаж, пустой кабинет.

За столом сидит охранник. Мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом, в помятой форме. Он отрывает взгляд от телевизора, оглядывает Рин с ног до головы. Потрёпанная куртка, растрёпанные волосы, испуганные глаза. Такие здесь иногда забредают.

– Ты кто? – голос у него грубый, но не злой.

Рин шмыгает носом, начинает хныкать:

– Дяденька, помогите! Я работу ищу! Мне сказали, тут дядя Такахара работает, он помогает сиротам!

Охранник усмехается:

– В час ночи? Работу? Иди отсюда, девочка. Тут тебе не биржа труда.

Рин делает шаг вперёд, хватается за край стола:

– Ну пожалуйста! У меня мама болеет, папы нет, я есть хочу! Я всё умею: убирать, готовить, чай носить, даже спину массажировать!

Охранник вздыхает. Он видел таких. Или притворяются, или правда беда. Но ему платят не за то, чтобы он разбирался.

– Слушай, тут тебе не благотворительность. Иди в центр занятости утром.

Рин всхлипывает громче, сжимает руки:

– А можно я хоть погреюсь? У вас тут тепло, а на улице холодно! Я тихо посижу в уголке, никому мешать не буду! Честно-честно!

Охранник колеблется. В будке тепло, телевизор показывает хороший фильм, кофе ещё не допит. Да и девчонка замёрзла совсем, вон как трясётся. Что ей сделается?

– Ну… заходи. Но ненадолго. И если начальник увидит – я тебя не знаю.

Рин проскальзывает внутрь, садится на табурет в углу, поджимает колени и делает вид, что греет руки. Глаза – испуганные, но на самом деле она сканирует помещение: мониторы с камерами, пульт, кнопка вызова подкрепления. Всё это она запомнит и передаст Кенте.

Охранник возвращается к телевизору, отпивает остывший кофе, морщится.