Неуловимые - страница 4



Дима откинулся на сиденье, вытер ладонью мокрый от пота лоб:

— И даже почти целы. Это уже победа.

Лёха посмотрел на сумки с деньгами, потом на своих людей.

— Победа — это когда мы все выберемся отсюда и никто не сядет, — сказал он. — А пока мы только начали.

Глава 4. Делёж и нервы

Гараж Димы теперь казался не просто мастерской, а бункером, где можно спрятаться от целого мира. Пахло всё тем же маслом и пылью, но теперь к этому запаху примешивался ещё один — запах денег: терпкий, бумажный, будто от свежих газет. Сумки с добычей стояли в центре, как тяжёлые, молчаливые свидетели того, что назад дороги уже нет.

Дима первым подошёл к сумкам, присел на корточки, расстегнул молнию и запустил руку внутрь. Вытащил пачку купюр, повертел её, будто не верил, что она настоящая.

— Вот это я понимаю, — протянул он, ухмыляясь. — Теперь я могу не чинить эти коробки с болтами. Хотя… может, одну всё-таки починю. Просто чтобы не забыть, как это делается.

Серый стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на деньги без особого восторга.

— Деньги — это хорошо, — буркнул он. — Но они не лечат пули и не прячут от камер. Сейчас нас ищут. И будут искать всерьёз.

Лёха не спешил прикасаться к деньгам. Он ходил по гаражу, будто проверял, всё ли на месте, хотя знал тут каждый гвоздь. Остановился у стены, где висела карта города, и провёл пальцем по линиям маршрутов — тех самых, по которым они уходили этой ночью.

— Мы ушли, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Но ушли не чисто. Был контакт. Был выстрел. Был раненый. Это меняет всё.

Аня стояла чуть в стороне, прислонившись к верстаку. Она выглядела спокойной, но Лёха замечал мелкие детали: как она то и дело потирает пальцы, будто смывает с них невидимую грязь, как взгляд её скользит по углам, будто она всё ещё ждёт, что из темноты выскочит патрульный.

— Ты права, — кивнул Лёха, отвечая скорее своим мыслям, чем чьим-то словам. — Это не просто ограбление. Это война. И мы только что сделали первый выстрел.

Дима хмыкнул, но в его шутке теперь слышалась нервозность:

— Ну, если это война, то я требую звание сержанта. И отдельный танк. Или хотя бы новую машину — эту я сегодня чуть не угробил.

Серый покосился на него:

— Тебе звания не дадут. Ты слишком много болтаешь.

— Зато я хорошо вожу, — парировал Дима. — И, между прочим, именно я вытащил всех из той ловушки.

— Именно поэтому ты и останешься водителем, — спокойно сказал Лёха. — А не командиром.

Он наконец подошёл к сумкам, присел рядом с Димой, взял одну пачку, быстро пересчитал. Потом вторую. Третья пачка легла на стол с глухим, тяжёлым звуком.

— Делим, — коротко бросил он. — Поровну. Не потому что мы такие честные, а потому что если кто-то почувствует себя обделённым, это будет хуже любой полиции.

Они принялись раскладывать пачки на три равные кучки. Аня не тянулась к деньгам — она стояла и смотрела, как купюры ложатся на грязный стол, будто пыталась запомнить этот момент, чтобы потом, когда всё рухнет, вспомнить: вот здесь, в этом гараже, всё и началось.

Когда деление закончилось, Дима откинулся назад, упёрся руками в пол и уставился на свою долю.

— И что теперь? — спросил он уже без шуток. — Спрячем это под матрасом? Или откроем свой банк?

— Теперь мы думаем, — ответил Лёха. — Что делаем дальше. И делаем это быстро, потому что время работает против нас.

Серый постучал пальцами по столу, будто отбивал ритм какого-то внутреннего напряжения.