Читать онлайн Шан Хьюз - Никаких понедельников

First published in Great Britain in 2026 by The Indigo Press

COPYRIGHT © SIAN HUGHES 2026

© Дарья Ивановская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2026

В заднюю комнату отца я вошла примерно в полдень: в одной руке – его обед в тарелке, накрытой пищевой пленкой, в другой – крамбл с заварным кремом в миске, а отец сидел в своем кресле мертвый. Его пес Лестер был привязан к ножке кресла, он рвался с поводка и рычал на меня. У меня на плече висел пакет с чистой одеждой, а вместе с миской я пыталась удержать в руке ключ от передней двери, поэтому замешкалась, наполовину зайдя в комнату, наполовину оставаясь снаружи, не зная, куда поставить вещи, входить или выходить и в каком направлении двигаться дальше.

По какой-то причине мне показалось неправильным поворачиваться спиной к нему, поэтому я сделала пару шагов назад в коридор, словно отец был чуть ли не королевской особой, и поставила тарелку и миску на стул рядом с дверью, где он обычно садился снимать обувь и надевать тапочки. Я повесила одежду на вешалку и вернулась обратно. Клянусь, у этого пса совершенно отсутствовала кратковременная память. Когда я снова зашла в комнату, он вообще будто бы увидел меня впервые в жизни, в ярости вырвался из ошейника, стремительно метнулся через всю комнату и бросился прямо на мою левую лодыжку, вонзив гнилые остатки зубов в задник ботинка.

Вместе с висящей на ноге собакой я подтащилась ближе к креслу и подумала: может, отец вовсе и не умер. Может, он просто дремлет. Может, если я возьму его за руку, чтобы проверить пульс, он проснется и задаст мне по первое число. Он бы сказал: «Тупая корова, решила, что я откинулся!» Я потерла руки о джинсы, чтобы согреть ладони, прежде чем его трогать, но могла бы и не утруждаться. Он был холоднее камня.

Я опустилась в другое кресло, где часто сидела, и попыталась стряхнуть собаку с ноги. Зверюга выкидывала подобные номера довольно часто, когда я приходила в этот дом, так что я не особо напряглась. Вдруг пес разжал зубы и помчал в коридор. Должно быть, он учуял запах еды, потому что я услышала, как он рвет пленку и чавкает, фыркая в заварной крем. Я скрестила руки и привалилась к спинке кресла. Я все еще продолжала делать то, что начала, даже несмотря на сидящего рядом мертвого отца. Мне никак не удавалось переключиться.

– Ничего страшного, папа, – сказала я, – ты ничего не пропустил. Это тот консервированный картофельный салат, который тебе не нравится. А ветчину взяла в кооперативе, а не стояла в очереди у мясника, потому что… ну, честно говоря, мне было лень.

Пес за дверью давился и громко глотал. Быть может, он сейчас ел вообще последний раз в жизни. Тогда мне не придется идти к ветеринару. Интересно, сколько это стоит? Усыпление же наверняка не бесплатное. Хотя я в любом случае была готова заплатить. Господи, я всегда ненавидела эту собаку. Отец однажды сказал: «Когда умру, придется отправить пса вслед за мной. Я один умею с ним обращаться». Только он мог такое сказануть. Хотя отец всего лишь имел в виду, что у него отличный сторожевой пес, а сам он великолепный собачник. Но я восприняла это как разрешение избавиться от злобной твари.

Оставив собаку доедать, я вышла через заднюю дверь во двор вызвать врача. Пока я ждала соединения, прижимая телефон плечом к уху, успела свернуть самокрутку. Мне не хотелось торопиться с выполнением дальнейших действий, какими бы они ни были. А отцу уже было все равно. Пес вдруг заметил, что я стою во дворе, и стал с лаем бросаться на кухонную дверь. Стоило выйти из дома, как эта псина забывала кто ты, и начинала на тебя нападать как на чужака. Вот уж ей-богу, тупейшее животное в мире. Я задумалась, должна ли как-то зафиксировать собаку до приезда медиков. Я теперь даже не представляла, как сама зайду в дом. Звонок врачу я сбросила. Какой смысл вызывать в дом людей, чтобы официально объявить отца мертвым, если туда даже входить небезопасно.

Отец говорил правду, утверждая, что лишь он один мог справиться с собакой. Но был еще один человек, которого пес боялся до усрачки. Трог. Если на то пошло, его все боялись до усрачки. Я бы могла назвать его другом отца, но это не совсем так. Они выпивали вместе в одном клубе и не дрались. Ну, по крайней мере, в последнее время. Уже перевалило за полдень, значит, бар открыт, и вполне вероятно, что я найду Трога в клубе. Если я приведу его сюда, чтобы он посадил собаку в клетку, то смогу спокойно вызвать врача или кого там обычно приглашают засвидетельствовать факт смерти.

Я пошла вдоль переулка к главной дороге и дальше к клубу. Женщин туда не пускали. Я знаю, что теперь незаконно так делать, но нигде это не записано, так что никто ничего менять не собирается. Впрочем, вряд ли кому захочется туда зайти. Я прошла прямо в бильярдную. Трог стоял возле дальнего стола с парой мужчин, которых я вроде бы узнала – возможно, из магазина. Они остановили игру и уставились на меня. Правильно, так и надо, подумала я. Да, вам следовало бы встать и держать кий, как винтовку, словно я – похоронная процессия, движущаяся по Хай-стрит. Встать и молча стоять. Перед вами дочь Стэна. Она прет, как танк.

– Трог, – сказала я, – мне нужно, чтобы ты пошел со мной, забрал этого жуткого отцовского пса и поместил его куда-нибудь в безопасное место, потому что он сидит в кресле мертвый, а мне нужен врач, чтобы выписать свидетельство о смерти, но псина никого не впускает.

– В смысле – пес умер? Почему именно я должен убрать труп собаки?

– Да не пес. У собаки все в порядке, к сожалению. Папа.

– Стэн умер?

– Кажется, да. Думаю, лучше дождаться врача. Я-то не специалист.

Трог медленно положил кий на зеленый стол, подошел ко мне и широко раскрыл свои огромные потные объятия. Январь, середина месяца, а этот мужик ходит в майке. Его татуировки потускнели и расплылись, поскольку с возрастом он обрюзг, и лица Девы Марии и разных ангелов размазались по плечам. Мне зверски хотелось попросить его надеть рубашку, когда он заключил меня в объятия. Хорошо бы, чтоб меня что-то отделяло от его подмышек.

Трог выдавил весь воздух из моих легких и издал скрежет резко тормозящего поезда. Я подумала, что, должно быть, этот звук в его случае символизировал рыдания. Когда он отпустил хватку, вокруг меня тут же сгрудились остальные мужчины и с серьезными лицами по очереди стали жать мне руку. Некоторые из них уже подносили мне выпить свободной рукой. Бармен работал быстро. И, похоже, наливал двойные. На пустой желудок. У меня всего сорок минут обеденного перерыва. Но бесплатная выпивка есть бесплатная выпивка.

Я позвонила на работу предупредить, что не вернусь с обеда, потому что у меня умер отец. Трубку взял Эндрю.

– Подожди-ка, ты утром пришла на работу. Теперь вдруг у тебя отец умер. Это шутка такая?

– Возможно, он утром и умер. Я не знаю. Я его десять минут назад нашла, когда принесла обед.

– Что? Серьезно? У тебя перерыв всего тридцать минут, а ты в это время носишь папе обед?

– Сорок минут. Да.

– Тридцать минут. Сколько раз говорить, тридцать минут. Не удивительно, что ты вечно опаздываешь.

– Видимо, в будущем у меня не будет столь веского оправдания.

– Гадство. Придется просить Сью тебя подменить. А она еле шевелится, сонная кобыла.

– Ладно, хорошо. Спасибо за сочувствие. Думаю, ты в курсе, что на этот счет есть правила. Отпуск по семейным обстоятельствам. Название говорит само за себя. Проверю трудовой договор. Я едва успела отключить связь, прежде чем добавить: «Мудила».

Наступила гробовая тишина. Брань вполне позволительна в клубе. Но некоторые слова запрещены. Можно свободно ругаться типа «срань», «сука», «говно» и «жопа», но слова «мудак» и «б****» вне закона. Не спрашивайте, откуда берутся эти правила. Я уже говорила, что их никогда не фиксировали письменно. Я знаю это только благодаря многолетней работе за барной стойкой. А из запрета для женщин есть всего одно исключение. Им можно работать за баром – правда, нельзя заходить в бильярдную, даже чтобы собрать грязные стаканы. Однако существует еще и правило, согласно которому недопустимо остаться без посуды, если все грязное стоит в бильярдной. Никто не признает противоречивость этих двух правил. Всем плевать.

Трог положил свою огромную мясистую руку мне на плечо и сказал:

– Все нормально, братаны. Сегодня такой день. До нее пока не дошло.

Все члены клуба собрались вокруг меня, чтобы пожать руку, и Трог руководил процессом знакомства с посетителями, которые сочувственно подходили ко мне группами и угощали выпивкой. Я пила и кивала. Трог повторял каждый раз одно и то же: «До нее пока не дошло». Он как бы пытался объяснить, почему я не рыдаю. Остро я ощущала только одно – воздействие виски. Трог все говорил, каким хорошим парнем был мой отец, просто олдскул, таких сейчас не делают. А я думала: возьми себя в руки, ты такого в ближайшее время еще наслушаешься. Множество фигни от множества незнакомых людей.

Кое-что из сказанного ими я запомнила. Могу даже записать по памяти. Понятия не имею, правда ли это хотя бы наполовину. Хотя я не запомнила, кто именно говорил.

Один рассказ касался пожара в старом клубе. Все стояли перед зданием возле пожарных машин, и тут кто-то начал озираться. Дескать, где Стэн? Оказалось, что он зашел со служебного входа и выкатывал бочонки вверх по пандусу из подвала, при том, что эти бочки так-то созданы специально чтобы катиться вниз. Попробуйте поднять хоть одну, когда она полная. Вообще не весело. Их докатили за огородами всей толпой и припрятали в сарае Артура, потому что все равно они были застрахованы, так что какая разница. Этих запасов им на несколько недель хватило.

Большинство историй касались его бойцовского прошлого. Этим он зарабатывал на жизнь. Он получал деньги, участвуя в боях в барах. Иногда он тренировал бойцовского петуха или собаку. Когда подобные мероприятия стали нелегальными, он продолжал заниматься ими подпольно. Говоря, что он получал деньги, я имела в виду, что некоторое их количество постоянно переходило из рук в руки. На них покупались напитки. Деньги были в обороте, и значительные суммы проходили через него. Но ни копейки не доходило до дома. Простите, я же обещала только пересказывать услышанное.

Еще одна история известна вообще всем. О петухе по имени Дэйв. Итак, у него был петух, которого он назвал Дэйвом, абсолютно черный, с одной лишь белой полоской на хвостовом пере, весьма приметной. Эта птица одержала километровую серию побед, и никто не мог понять, как петух настолько быстро возвращался в бой после очередной схватки. Затем один из тех, кто ставил против него, проследил за моим отцом до курятников и обнаружил там целых трех черных петухов. Каждый раз перед боем он просто рисовал краской белую полосу на хвосте. Каждый раз выходили разные птицы, свежие и готовые драться. Гениальность заключалась в том, что ни у одной из птиц на самом деле не было белого пятна. Ни одна из них не маскировалась, и при этом ни одна не была настоящей. Он называл их Дэйвами, потому что куда ни сунься, везде найдется чувак по имени Дэйв, а за деревьями леса не видно.

Он присел еще в молодости (люди говорят «присел» – то есть отправился в тюрьму), когда дело приняло плохой оборот (в смысле: кто-то получил серьезные травмы). Вернулся он пешком, и пока шел по Хай-стрит, все вокруг узнавали его, даже совсем маленькие дети, которые никогда его раньше не видели. Все знали, что у него голубые глаза, темно-каштановые волосы и щербинка между передними зубами. Стэнли Картрайт вернулся в город.