Новое прошлое - страница 2

—Хватит разглядывать этих рабских шлюх, – проговорил женский голос за его спиной. – Если уж так нравится, трахни ее. Пока мы не женаты, разрешаю! – добавила его невеста и усмехнулась. – Хотя не думаю, что меня это будет смущать и после заключения брака.

– Не могу! – вздохнул молодой господин, ничуть не стесняясь ни невесты, ни уж тем более рабыни. – Она папина, а он своими… – он «милосердно» опустил обидное слово, – не делится.

– Бедняжка! – рассмеялась невеста. – Пойдем, – она потянула его вглубь коридора, – утешу.

– Надеюсь, тебе тоже досталось, – сквозь зубы проговорила девушка, закрывая глаза и мотая головой, чтобы избавиться от воспоминаний о невесте хозяйского сына.

Девушка прошла к окну, стекол в котором почти не осталось, и посмотрела в темный сад. Солдаты вытаскивали туда тела и раскладывали их на аккуратно стриженном газоне. Почему-то всех лицом вниз. Тем, кто каждый день ходит под смертью, не хотелось видеть лица тех, кого та все же настигла.

Девушка смотрела на тела, и понимала, что узнает каждое из них. Каждому из них она искренне желала смерти, но теперь, когда ее проклятья сбылись, ей от этого не было ни грустно, но и ни радостно. Одним из последних вынесли тело главного надсмотрщика. Как и любой раб, которому за верную службу хозяину обещали свободу… когда-нибудь… в будущем… может быть… он был более жесток к другим рабам, чем был бы любой надсмотрщик из свободных.

Затем она заметила тело кухарки – бывшей постоянной любовницы хозяина, которая лишилась своего постельного статуса, как только Зеррабабель разглядел новую рабыню. За это кухарка возненавидела девушку лютой ненавистью и постоянно норовила подсунуть в ее и без того отвратительную еду что-то еще более отвратительное, чтобы потом живот крючило и неистово кололо, а саму ее выворачивало на изнанку всю ночь.

Остальная прислуга в доме тоже ненавидела ее. Тонкая, красивая, с благородными чертами лица, манерами, походкой, речью, которые не смогли испортить ни обучение в спец. школе для рабов, ни последующие наказания от хозяев – все в ней вызывало ненависть у тех, кто сам считал себя ей неровней, но при этом приписывал эти мысли ей, а не себе.

Она знала, что в рабской части дома был настоящий праздник, если хозяин давал распоряжение наказать ее. Если экзекуторов для других рабов всегда выбирали с трудом, то за то, чтобы высечь ее, некоторые даже спорили. Но и тогда они не могли насладиться этим в волю, потому что хозяин велел «не портить ей шкурку». Ему не нравилось ощущать рубцы от кнута, когда он касался ее кожи, потому пороли ее обычно только ремнями из мягкой кожи и только по ягодицам. Лишь однажды он велел высечь ее розгами и по спине. Именно эти следы и рассматривал представившийся командиром военный, разорвав на ней платье. Тогда ее наказали так сильно, что после она несколько дней не могла даже встать с постели. Но это не помешало Зеррабабелю приказать надсмотрщику принести ее в господскую спальню, где он специально уложил ее на спину и насиловал почти всю ночь. Какими бы шелковыми и прохладными ни были простыни, для израненной спины они казались колючей проволокой, и пару раз ей показалось, что она даже теряет сознание от боли, сквозь которую она едва слышала, что господин шепчет, что никто не смеет прикасаться к тому, то теперь принадлежит только ему.

С того самого дня она больше никогда не видела Ияри. Ни разу. Никто не отвечал на ее вопросы, где он, но она точно знала, что никто не зажигал костров, а значит, его хотя бы ни убили. Позже, она случайно увидела его имя в каком-то документе о перемещении господского имущества, и поняла, что его отправили на работы куда-то в дальние провинции.