Читать онлайн Аркадий Фрост - Опись будущего

Вера сняла с таблички последнюю стружку и смахнула её в жестяную крышку. От фамилии Рутт остался нижний край первой буквы. Под косым светом он ещё различался, и она придвинула лампу, пока в окне ещё было светло.

За стеной заработал пресс. На третьем ударе дрогнула полка с реактивами. Вера переждала, придерживая табличку двумя пальцами. Пресс остановился; внизу кто-то выругался, и работа возобновилась уже тише.

Она поддела скребком остаток штриха.

Латунь была хорошая, плотная, с розоватым отсветом на свежем срезе. Такой сплав она видела только у досрочных вещей. В верхних отверстиях сохранилась чёрная смазка, вокруг нижних металл истёрся: табличку много лет держали на двух винтах вместо четырёх. Кто-то не нашёл подходящих, а потом привык.

Вера перевернула её. На обороте стояло клеймо Палаты — корона над номером сто восемьдесят два. Ниже, отдельно, сохранились цифры: 623.

Дату трогать не требовалось. Кранц особенно на этом настаивал.

Вместо «Рутт» должно было появиться «Кранц и сын». Сыну Кранца едва исполнилось семь, но за девять лет можно было многому научиться.

Вера выбрала из коробки латунную пластинку, примерила её к подготовленному углублению и положила обратно. Слишком красная. Следующая оказалась лучше.

Вера достала оттиск, сделанный перед зачисткой. Подлинный мастер работал без разметки. Вторая буква у него уходила вверх, расстояние перед последней было теснее, чем следовало. Она перенесла эти неровности на бумажную полоску. Кранцу хотелось красивых букв; Вера собиралась сделать ему убедительные.

В дверь постучали.

— Открыто.

Кранц вошёл, боком протискиваясь между шкафом и столом. Пальто снимать не стал. С рукава упала капля на край промокательной бумаги.

— Вы говорили — к четырём.

Вера посмотрела на часы.

— Без двадцати.

— Я знаю. Карета раньше пришла.

Он поставил на свободный угол стола перчатки. Сверху лежал пакетик анисовых леденцов, насквозь пропитавший сладким запахом и кожу, и шерстяную подкладку пальто.

— Можно посмотреть?

— Пока нет.

Кранц потянулся к коробке с печатями. Вера накрыла её крышкой.

— Здесь не ваши.

— Я только взглянуть.

Она вернулась к работе. Кранц некоторое время смотрел на её руки, потом начал рассматривать мастерскую. Ему не нравилось ждать стоя, но второй стул был занят книгами, придавленными доской. Сверху лежали два утюга.

— Что это у вас?

— Переплёт сохнет.

— Моя жена книги стопками ровняет. Без утюгов.

Вера промолчала. Одна из наклеенных полосок легла чуть косо. Она сняла её, скомкала и начала заново.

На полке над лампой стояла фотография. Кранц прищурился.

— Это ваша матушка?

— Да.

— Как здоровье?

Он спрашивал об этом при каждой встрече. Вера так и не поняла, помнит ли он ответ с предыдущей.

— Без перемен.

— А говорили, новые ампулы хорошо помогают.

— Помогают.

— Вот видите.

Она положила скребок и развернула чистую промокашку.

— На табличке останется вставка. Её можно будет увидеть, если снимать патину и смотреть при увеличении. Грубо чистить нельзя. Мочить тоже.

— Она будет под стеклом.

— В прошлый раз вы сказали — в семейном кабинете.

— Там и будет. Под стеклом.

Вера поджала бумажную полоску ногтем. Он уже брался за неё сам, но запнулся.

— Это точно от насоса?

— Скорее от привода. Насос был бы мокрым с обеих сторон.

— Значит, от привода.

— В заключении будет «маркировочная пластина». Я не видела самого устройства.

Кранц забрал со стола леденцы и убрал в карман.

— Сколько ещё?

— Минут пятнадцать. Потом час не трогать.

— Час?

— Я написала вам вчера.

— Да, да. Конечно.

Он отошёл к окну. Внизу завизжали трамвайные колёса. За стеклом, напротив мастерской, двое рабочих снимали с вывески голубые буквы «ДОСРОЧНОЕ СТЕКЛО». Новую вывеску прислонили к стене: «СТЕКЛО ОБЫКНОВЕННОЕ». Хозяин лавки стоял рядом и следил, чтобы не погнули раму.

— Разорился, — сказал Кранц. — А ведь полгода назад очередь была.

Вера работала тонкой иглой, не поднимая головы.

— У него всё равно половина стекла была обычная.

— Людям ведь не докажешь. Пока не разбилось, все довольны.

Он произнёс это почти с сожалением.

Лампа мигнула. Нить на секунду стала тёмно-красной, потом снова разгорелась. Вера успела отвести иглу. Снизу донёсся окрик, пресс замолчал.

— Опять на карьеры дали, — сказал Кранц. — Днём уже работать невозможно.

Вера подвинула к лампе маленькое зеркало. В отражённом свете новая надпись выглядела слишком ровной. Она ещё раз сверилась с полоской бумаги и осторожно укоротила ножку «К».

Кранц заметил движение.

— Там что-то не так?

— Теперь так.

Когда всё было готово, она выключила лампу, убрала инструменты, вытерла пальцы и сняла очки с налобной лупой. На переносице осталась вмятина.

Табличка лежала на белой бумаге. По краям сохранилась зелень, возле верхнего отверстия — старая вмятина. Новое имя казалось частью вещи, которую кто-то когда-то наспех прикрутил к работающему механизму.

Кранц наклонился. Дышал он часто, ртом, и Вера отвела табличку подальше.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Только фамилия как-то тесно.

— Вы же хотели старую работу.

— Хотел.

Он полез во внутренний карман.

— Здесь тридцать.

Вера не потянулась за деньгами.

— Осталось сорок.

— Двадцать вы получили заранее.

— Из шестидесяти.

Кранц посмотрел на табличку, потом на часы.

— Альберт сказал, вы берёте пятьдесят.

— У Альберта была треснувшая оправа.

— Такая же латунь.

Она достала из-под стола деревянный ящик и раскрыла крышку. Внутри были отдельные гнёзда, выстланные сукном. Вера начала складывать инструменты.

Кранц подождал.

— Госпожа Вельт.

Она убрала лупу.

Он положил к трём бумажкам ещё одну.

Деньги были мятые, тёплые, с тем же запахом аниса. Вера расправила их, пересчитала и прижала к краю стола стеклянным грузиком.

— Заберёте через час.

Кранц потеребил лацкан.

— Есть ещё одна маленькая просьба.

Вера посмотрела на него.

— Покупатель здесь, — сказал он. — Внизу.

Несколько секунд слышно было только, как остывает лампа.

— Какой покупатель?

— У нас всё согласовано. Она хочет услышать от специалиста. Пять минут.

— Вы сказали, это для вашего кабинета.

— Там она и будет стоять. Пластина. Я ведь не сказал, что продаю пластину.

Он взял со стола перчатки.

— Госпожа Фальк входит в дело. Теперь будете знакомы.

Кранц вышел, не дожидаясь ответа.

Вера отодвинула деньги. Под ними на промокашке осталась влажная полоса. Она накрыла табличку папиросной бумагой, сняла её, снова накрыла. Потом выдвинула верхний ящик.

В ящике лежали квитанции, три марки мелочью и аптечный листок. Против шести ампул фармацевт поставил тридцать шесть. Раньше там было тридцать; прежнюю цену он зачеркнул, оставив различимыми обе цифры.

На лестнице послышались шаги.

Госпожа Фальк оказалась маленькой сухой женщиной в серой шляпке. Поднимаясь, она держалась за перила обеими руками. Кранц поддерживал её за локоть, и она осторожно высвободилась, едва переступив порог.

— Простите, у вас так высоко. На втором этаже тоже ваша мастерская?

— Там шьют обувь.

— А я уж думала, ошиблась.

Она сняла перчатку. На среднем пальце виднелась широкая мозоль от пера.

— Адель Фальк. Я вела счета у братьев Гесс. Теперь уже не работаю.

Вера назвала себя и переложила придавленные книги на шкаф. Госпожа Фальк села, поставив сумку на колени.

— Мне не хотелось покупать вслепую, — сказала она. — Господин Кранц объяснил, что вы работаете с Палатой.

— У меня есть допуск к реставрации.

— Он висит, — вмешался Кранц, показывая на рамку у двери. — Здесь каждый год продлевают. Просто так не дадут.

Госпожа Фальк поправила очки.

— Я вижу. Можно посмотреть саму вещь?

Вера раскрыла бумагу.

Старуха не стала брать табличку. Долго смотрела на неё, потом достала из сумки маленькую записную книжку.

— Клеймо сто восемьдесят два?

— Да.

— А выработку можете подтвердить?

— Только по приложенной карточке. Пятый участок, северный отвал. Его я не проверяла.

Госпожа Фальк кивнула и что-то отметила.

— Где именно нашли, мне не так важно. Я хотела бы знать, не привинтили ли туда потом чужую пластину. На фотографии механизма его названия не разобрать.

Кранц пошевелился возле окна.

— Там пыль, я вам объяснял. Фотографировать на месте непросто.

— Я помню.

Госпожа Фальк продолжала смотреть на Веру.

Вера потянула к себе бланк.

— Я могу подтвердить подлинность самой вещи. Состав сплава, следы крепежа, остатки смазки. Где она стояла, без устройства не определишь.

— Но имя на ней настоящее?

Внизу с грохотом открыли ворота. Оттуда пахнуло нагретой кожей и клеем. Кто-то звал сапожного мастера; тот отвечал, что уже спускается.

Вера смотрела на аккуратно починенный шов на перчатке госпожи Фальк. Нитка была темнее кожи. Сама перчатка хорошая, просто очень старая.

— Поздних изменений надписи я не обнаружила, — сказала она.

Кранц выдохнул через нос.

Госпожа Фальк сняла очки, протёрла стёкла.

— Спасибо. Это я и хотела выяснить.

Она не улыбнулась, не стала говорить, что всё теперь будет хорошо. Спрятала книжку, надела очки и спросила, когда можно получить заключение.

Вера заполнила бланк, поставила дату: 14 сентября 614 года. В строке «Состояние» написала: «Следы длительной эксплуатации, местная коррозия». Ниже добавила уже произнесённую фразу.

На букве «ж» перо зацепилось за волокно. Она привычно вернулась к левому штриху и достроила его коротким крючком.

— Мой сын говорит, я тороплюсь, — сказала госпожа Фальк, пока Вера сушила подпись. — Но дальше всё дорожает. Скоро на мои деньги и половины доли не купишь.

— У нас весь расчёт на оборудование, — отозвался Кранц. — Сейчас вложиться, осенью поставить. А к указанному сроку уже своё производство.

Госпожа Фальк прикрыла сумку ладонью.

— В договоре я это прочла.

Вера приложила личную печать. Когда подняла её, на бумаге осталась чёткая буква «В» в овале.

Кранц помог госпоже Фальк встать. На пороге та задержалась.

— Не завернёте ещё раз? Я боюсь задеть.

Вера взяла чистый лист, сложила его вдвое и сделала жёсткий конверт с закладными уголками. На этот раз перчатка не касалась металла.

— Так можно держать за края.

Она придержала конверт, прежде чем отдать.

— До пяти не вынимайте. Покрытие ещё сохнет.

— Благодарю.

Они ушли. Кранц прикрыл дверь снаружи, но язычок не попал в замок. Вера дошла и закрыла сама.

На столе лежала полоска с образцом чужого почерка. Она провела по ней ногтем, сложила пополам и бросила в печную топку. Спички находились рядом. Вера зажгла одну и дождалась, пока огонь дойдёт до сгиба.

* * *

К половине шестого дождь кончился. Вера надела пальто поверх рабочего платья, заперла шкаф с заказами и спустилась на улицу. Сорок марок лежали отдельно от мелочи, в плоском отделении сумки.

Возле стекольной лавки уже поставили лестницу. Рабочий наверху никак не мог попасть винтом в отверстие старой рамы. Хозяин снизу объяснял, что попадать нужно левее.

— Сам вижу, — отвечал рабочий.

Из пекарни вынесли противни. Под навесом стояли добытчики в одинаковых пыльных куртках, хотя утром шёл дождь. Сапоги они обстучали о край мостовой; на мокрых камнях лежали белые крошки. Один держал завернутый в тряпицу шар величиной с яблоко. Когда он перехватывал тряпицу, внутри что-то слабо позванивало.

Трамвай прошёл мимо, не остановившись: на задней площадке висела табличка «До депо». По мостовой потекла мутная вода из водосточной трубы. Вера дождалась, пока проедет грузовик, и перебралась через улицу.

У лавки Жака торговали готовыми будущими портретами. Их раскладывали на бархате, хотя рамки были в основном новыми. На одном снимке трое мужчин стояли возле автомобиля с плоским капотом. Лицо крайнего было похоже на лицо продавца.