Отагон. Точка зеро - страница 3

еёмире, где каждый расход калорий фиксировался датчиками, лишнеедвижение считалось расточительством, а расточительство было грехом.

Взгляд упал на зеркальную панель стены. На неёсмотрела девушка с бледной кожей и глазами, в которых, казалось, застыла ледяная статика серверов. Кэрапоправила комбинезон. Ткань, созданная по нанотехнологиям, облепила тело как вторая кожа, подстраиваясь под температуру еёмышц. Она была готова к дню распределения. Кэравспомнила отца. Его лицо редко появлялось в еёпамяти чётко, словно изображение было затёрто постоянным воздействием радиации и систем контроля, но его голос она помнила идеально. Его слова, сказанные в те редкие минуты, когда системы слежения в их жилом блоке отключались для профилактики: »Кэра, Отагон — это не просто город. Это живой организм, который боится собственной сложности. Если ты хочешь управлять им, ты должна быть для него как идеально настроенный инструмент, который он боится сломать. Но будь осторожна: как только инструмент становится слишком сложным, хозяин стремится его разобрать». Сегодня она собиралась проверить, достаточно ли она сложна, чтобы напугать Отагон.

Коридоры «Эгиды» были лишены акустических излишеств. Стены поглощали звук, поэтому шаги сотен кандидатов сливались в единый, едва слышный гул. Это была тишина, которая предшествует удару молнии или взрыву сверхновой.

Кэрашла в общем потоке. Она чувствовала плечо соседа — парня с типичным для «Армора» выражением лица: напряжённая челюсть, сухие губы. Никто не разговаривал. В Отагоне слова были формой потери энергии. Взгляды всех кандидатов были прикованы к мерцающим индикаторам в дверях узлов «Нейро-ядра».

Впереди, за спинами офицеров, показались массивные створки главного входа. «Архитектура» возвышалась над сектором как идол — монументальное сооружение, где пульсировала жизнь самого ядра города. Кэравидела, как впереди идущий кандидат на секунду замедлил шаг, его дыхание сбилось. Он знал, как и она, что после прохождения этих ворот их прежние жизни перестанут существовать. Они станут либо винтиками в механизме высшего эшелона, либо — в лучшем случае — перерабатываемым ресурсом.

— Кандидат 0-9-0-2, — прозвучал синтезированный голос из ниоткуда. — Продвигайтесь к точке синхронизации.

Кэрасделала вдох. В воздухе пахло озоном и жжёным пластиком — запах бесконечных вычислений. Она шагнула внутрь, и створки за еёспиной сомкнулись с тяжёлым, окончательным лязгом.

Кабинет тестирования, или «Нейро-ядро», был не просто помещением, а архитектурным воплощением абсолютной, стерильной власти. Его дизайн был призван подавить волю любого, кто попадал внутрь, превратив живого человека в объект для манипуляций.

Зал представлял собой идеальную камеру, лишённую прямых углов или каких-либо архитектурных выступов. В такой комнате звук не отражался от стен, а рассеивался, создавая эффект давящей, вакуумной тишины. Стены были облицованы матовым композитным материалом графитового цвета; в полумраке они казались бесконечной чёрной бездной, но под направленным светом начинали мелко переливаться, словно чешуя змеи. В зале отсутствовали окна, а любые намёки на естественный свет были исключены. Освещение было реализовано через скрытые по периметру пола и потолка световые ленты. Они заливали пространство неестественным, хирургически-белым светом. Этот свет был лишён тени: он не подчёркивал объёмы, а «выжигал» детали, заставляя любого, кто находился в центре, чувствовать себя не человеком, а биологическим образцом под микроскопом.