Читать онлайн Валерий Савицкий - Отпечаток в треснувшем зеркале

Глава первая: Новое дело

На месте меня встретил ветер.

Он шёл с севера, с равнины, тянул по земле пепел и сухую траву и забирался под воротник так, будто имел на это право. Я остановился у сломанного колеса повозки и оглядел поле. После боя здесь остались неглубокие колеи, примятая осока, обрывки ремней и несколько пятен тёмной крови. Вдалеке, за низким холмом, темнела полоса леса. До него было достаточно близко, чтобы человек мог добраться пешком за час, и достаточно далеко, чтобы не успеть скрыться от конного дозора.

— Следователь Корин? — окликнул меня караульный.

Я показал жетон. Он не стал сверять имя с бумагой — похоже, уже ждал меня. Лет тридцати, с обветренным лицом и свежей царапиной на подбородке. Правая рука лежала на ремне у меча. Не угрожающе; скорее по привычке. Люди у места боя держатся за оружие так же, как горожане за дверную ручку, если ночью услышат шаги в коридоре.

— Старший дозора у повозки, — сказал он. — Писарь там же. Остальных отправили к дороге.

— Кого именно «остальных»?

Караульный замялся.

— Тех, кто не нужен для осмотра.

Я посмотрел на него. Он отвёл глаза первым.

— Сколько тел?

— Три нашли. Одно у повозки, два ближе к камням.

— А сколько было до боя?

— Не знаю.

— Кто знает?

— Дозорный старший.

— Тогда начнём с него.

Я не любил, когда людей убирали с места раньше, чем их успевали спросить. Иногда это делалось из разумной осторожности. Иногда — потому что кто-то не хотел, чтобы они заговорили. Между этими объяснениями могла уместиться вся разница между обычным делом и тем, которое потом вспоминали годами.

Старший дозора, широкоплечий мужчина с седыми висками, стоял возле повозки и спорил с писарем. Писарь прижимал к груди папку, словно боялся, что её отнимут вместе с головой. На моё приближение оба замолчали.

— Следователь, — сказал старший дозора. — Я всё изложил в донесении.

— Тогда повторить будет нетрудно.

Он нахмурился, но ответил:

— Ночью услышали шум. Дозор пошёл проверить. На поле обнаружили повозку и людей. Среди них был маг. До того как мы добрались, он уже погиб. Остальные разбежались или были убиты. Мы нашли троих.

— Кто сообщил о шуме?

— Пастух с хутора.

— Где он?

— Уехал домой.

— Почему?

— Ему разрешили.

Я посмотрел на писаря. Тот уткнулся в папку.

— Кто разрешил?

— Я, — сказал старший дозора. — Человек перепуган. С него хватит.

— Его имя в донесении есть?

— Должно быть.

— А слова записаны дословно?

— Нет. Он сказал, что услышал шум.

— Какой именно?

— Грохот. Крики. Он не различал.

— Но вы различили, что он перепуган.

Старший дозора поджал губы. Я не стал продолжать. Ещё одно давление сейчас ничего не дало бы, кроме ответов, которые он считал безопасными. Сначала стоило посмотреть на поле.

Повозка стояла боком к дороге. Одно колесо сломалось, другое было целым. На борту виднелся длинный след удара, но древесина не раскололась. Лошади не было. Ремни у оглобель висели свободно, один был перерезан. Кровь на земле начиналась у передней оси и тянулась к камням. Не ручьём — отдельными тёмными пятнами, будто раненый двигался медленно и несколько раз останавливался.

Я присел у первого пятна, не касаясь его.

— Сколько времени прошло до вашего прибытия?

— Около часа, — ответил старший дозора.

— Откуда знаете?

— Пастух сообщил, когда услышал шум.

— Он назвал время?

— Примерно.

Я вынул блокнот и записал: пастух; шум; время приблизительное; опрошен не мной. Затем измерил шагами расстояние до следующего пятна. Семь шагов. Потом ещё девять. Человек, который оставил кровь, шёл не прямо к дороге, а от неё — к камням.

— Это след мага? — спросил писарь.

— Пока это след крови.

— Но маг погиб, — сказал старший дозора. — И если он стал Обречённым, кристалл должен был появиться. Мы его не нашли. Значит, его забрали нападавшие.

Он произнёс это так, будто в донесении уже оставили пустую строку именно для такого вывода.

— Маг действительно стал Обречённым? — спросил я.

— Очевидцы говорят, его веер был исчерпан.

— Какие очевидцы?

Старший дозора указал на двух караульных у повозки. Один выглядел совсем юным, второй был старше и держал ладонь на повязке у плеча.

— Они видели, как он колдовал, — сказал тот. — Потом упал. Кристалл нашли бы рядом с телом. Но там ничего не было.

— Вы знаете, что он был Обречённым, или предполагаете, потому что после его смерти не нашли кристалл?

Караульный отвёл взгляд.

— Он сказал, что больше не может, — ответил молодой. — Перед тем как упасть.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Что именно сказал?

— «Не осталось». Потом уже ничего.

Слова могли означать многое. Веер будущего мага сужался с каждым применением силы, но ни сам маг, ни окружающие не видели, какие именно пути он терял. Когда веер иссякал полностью, человек становился Обречённым: он мог пользоваться прежней силой, но новые возможности уже не открывались. После его смерти неизменно образовывался кристалл.

Если этот маг действительно стал Обречённым, кристалл должен был быть здесь. Если же он не успел исчерпать веер, пропажа кристалла могла оказаться ошибкой в донесении, слухом или намеренной ложью. Я пока не знал, какой вариант хуже.

— Тело где?

— У камней, — сказал старший дозора. — Но мы решили его не трогать.

— Правильно решили.

У самой повозки лежал мужчина в серой куртке. Его перевернули на спину, но не обыскали: руки были раскрыты, поясной мешок оставался на месте. На пальцах не было колец. На шее — след от удара, неглубокий, не смертельный. Смерть наступила не от него: рубаха пропиталась кровью слева под рёбрами. Меч или узкий клинок. Я не видел входного отверстия целиком — ткань прилипла к коже, и я не стал её отрывать.

Рядом валялась застёжка от дорожного плаща. На ней не было герба. На земле отпечатались два разных рисунка подошв. Один тяжёлый, с широким каблуком; другой — мелкий, с частыми насечками. Следы пересекались у тела, но уходили в разные стороны. Одна цепочка вела к дороге, другая — к камням.

— Кто его опознал? — спросил я.

— Никто, — сказал старший дозора. — Документы не нашли.

— А имя мага?

Писарь раскрыл папку.

— В предварительной ведомости значится Ревек, — сказал он. — Только фамилии нет. Отряд сопровождения называл его именно так.

— Кто составлял ведомость?

— Я, по словам дозора.

Я посмотрел на лист. Имя было выведено ровно, чернила ещё казались свежими. Под ним оставили пустую строку для фамилии и пометку: «подозревается в связях с Ровеном». Слова «подозревается» были зачёркнуты. Сверху вписали: «установлено».

Почерк в обеих строках был одинаковым.

— Кто исправил формулировку?

Писарь побледнел.

— Мне сказали внести уточнение.

— Кто?

— Старший караула в городе.

— Он здесь был?

— Нет.

Я закрыл папку и вернул её писарю.

— Пока это не доказательство связи с Ровеном. Это исправленная бумага. Внесите в копию, кто распорядился изменить слово, и когда.

Старший дозора шумно выдохнул.

— Мы на грани войны, Корин. Если это ровенцы, задержка может стоить людям жизни.

— Если это не ровенцы, поспешность может стоить им не меньше.

Он отвернулся и посмотрел на поле. Я понял его довод. В городе каждый день слышали новые слухи: на границе видели чужие отряды, обозы задерживали, торговцы считали запас зерна и спорили о том, закрывать ли дорогу. Некоторым была выгодна война — кристаллы после боёв, земли, должности, контракты. Большинство же хотело лишь, чтобы следующая зима пришла без осады.

Но страх не превращал догадку в улику.

— Покажите два других тела, — сказал я.

Первое лежало у камней. Женщина, судя по одежде, не военная. На ладонях — ссадины, на рукаве — разрез. Она могла упасть, могла ползти, могла держаться за камни, пытаясь подняться. Лицо было обращено к земле. Я попросил караульного не трогать тело, пока не придёт лекарь, и отметил, что кровь у её плеча уже подсохла.

Второй погибший лежал дальше, ближе к низкому уступу. На нём была короткая кожаная куртка и пояс с ножнами. Ножны пусты. Сам нож нашёлся в траве в нескольких шагах, лезвие очищено слишком тщательно для случайно упавшего оружия. Человек был убит ударом в грудь. Ни кошеля, ни бумаг при нём не оказалось.

— Вы знали, что он носил нож? — спросил я старшего дозора.

— Да.

— Кто его забрал?

— Никто. Мы нашли нож там.

— А ножны были пусты, когда нашли тело?

— Не помню.

Я посмотрел на его руки. На правом рукаве засохла грязь, а у манжеты прилипла тонкая травинка. Он был на поле недавно, конечно; но и после обнаружения тел мог подойти близко. Я не стал спрашивать, что именно он трогал. Мне нужно было знать, что он помнил, а не чего боялся.

— Кто последний видел мага живым?

— Караул, — ответил он.

— И кто из караула видел, как он применял магию?

Молодой караульный шагнул вперёд.

— Я видел вспышку у камней. Не знаю, что он сделал. Потом второй раз — и он упал.

— А Обречённым он стал до или после второго раза?

— Не знаю.

— Хорошо. Это честный ответ.

Юноша моргнул, будто ожидал упрёка. Я и сам не сразу понял, почему сказал это вслух. Может быть, потому что мне слишком хорошо была знакома цена уверенности, которая не опиралась ни на что, кроме чужого ожидания.

В начале службы я однажды поддержал версию старшего следователя. Улики складывались гладко, свидетель путался, а времени было мало. Я решил, что сомнения — это слабость, и поставил подпись. Свидетеля признали соучастником. Через несколько недель выяснилось, что он говорил правду, но к тому времени его уже избили в камере и лишили работы. Его имя я помнил лучше, чем имена некоторых людей, которых задержал сам.

Я не собирался повторять ту ошибку ради удобства начальства, страха перед Ровеном или красивой ведомости.

С холма донёсся стук копыт. К нам подъехал ещё один всадник и спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока лошадь остановится. Высокий, в потёртой куртке охотничьей гильдии, с длинным мечом за плечом. Его рост делал повозку ниже, чем она была на самом деле. Он снял перчатку и протянул мне руку.

— Торен Вейр. Капитан охотников. Меня попросили проверить, не осталось ли здесь следов Обречённого.

— Нашли?

— Пока только следы боя.

Он говорил спокойно, но осматривал поле так, словно мысленно уже расставил людей по местам. На рукаве у него темнела свежая полоса грязи; на ремне висела стальная фляга. Я заметил, что он держится чуть в стороне от остальных. Не одинокий, а привычный к тому, что перед решением лучше оставить себе пространство.

— Вы были на охоте? — спросил я.

— Вчера. На южном тракте нашли Обречённого. Но его не было здесь.

— Отряд цел?

Он задержал взгляд на мне на долю секунды дольше, чем требовалось.

— Нет.

Я не стал спрашивать сразу. Иногда молчание было единственным способом не превратить чужую потерю в ещё один пункт донесения.

Торен посмотрел на тело у повозки, потом на камни.

— Если маг стал Обречённым, после смерти должен был остаться кристалл, — сказал он. — Но сам факт пропажи ещё не говорит, кто его забрал.

— Это уже второй человек за сегодня, который сказал разумную вещь, — заметил я. — Надеюсь, день не испорчен окончательно.

Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это не стало.

— Не рассчитывайте на удачный исход только потому, что начали с осторожности.

— Не рассчитываю.

Я вернулся к повозке. На внутренней стороне борта, почти скрытый слоем грязи, виднелся отпечаток круглой печати. Не казённой: у неё был бы двойной обод и знак хранилища. Здесь осталась только часть узора — три коротких штриха и длинная черта. Я смахнул грязь краем ткани, не касаясь самого отпечатка.