Отсечённые - страница 2

Её слова висели в мёртвом воздухе. Колесников понимал суть. Они не на брошенном корабле. Они внутри инкубатора. Биосфера Хрисаор-3 не нападала. Она осуществляла метаболизм, перерабатывая чужеродные материалы в нечто, соответствующее её безмолвной, непостижимой логике. Станция «Фарос» умирала не от ран, а от тотального перепрограммирования.

– Цель остаётся, – сказал Колесников, заставляя свой голос звучать ровно. Цель. Единственная, что оставалась от приказов, долга, смысла. Спуститься в нижний док, проверить старый десантный модуль по классификатору «Валькирия». Последний шанс на физический отрыв от тела станции. – Кат, режь.

Кат, не говоря ни слова, отсоединил от пояса компактный плазменный резак. Голубой лезвие, шипя, прожигло хрупкий металл. Не было искр. Было тихое испарение материала. Он работал быстро, точно – не как солдат, а как сварщик на аварийной службе. Прорезал контур, пнул. Вздувшаяся панель упала внутрь с глухим стуком, поднимая облако серой пыли.

Оттуда ударил запах.Г-7 фильтровали основную массу аэрозолей, но некоторые сигналы проходили. Это был не запах гниения. Скорее, запах чрезмерной чистоты – едкий озон, смешанный с ароматом пережжённого кремния и слабым, лекарственным оттенком чужеродных алкалоидов. Музыка распада, превращённая в химический аккорд.

За проёмом зияла темнота. Фонарь Колесникова проваливался в неё, как в чёрную воду. Он осветил покатый спуск, усеянный обломками. И не только обломками.

На стенах, на потолке, на рассыпанных ящиках компонентов росли структуры. Не растения. Не грибы. Это были минеральные образования биогенного происхождения. Одни напоминали гроздья тёмного стекла, другие – веерообразные кристаллические решётки, третьи – матовые, пористые сгустки, похожие на застывшую пену. Они не шевелились. Они просто были, как сталактиты в пещере, медленно растущие в полной тишине. Каждая структура была отдельным видом, конечным продуктом работы своего «инструмента»-вируса или наноконструктора.

– Красиво, – пробормотала Шеридан. В её голосе слышалось не восхищение, а жадный, научный интерес. – Иерархия репликации. Видите симметрию? Это не хаос. Это… инженерное решение.

– Инженерное решение, которое нас растворит, – отрезал Колесников. – Док. Теперь.

Они начали спускаться, двигаясь в пригнувшемся состоянии. Каждый шаг был расчётом. Пол был ненадёжным, усыпанным хрупкими биокристаллами и острыми, как бритва, обломками титана. Воздух густел. Сканер Шеридан начал пищать чаще, предупреждая о возрастающей концентрации активных репликаторов.

Нижний док был огромным помещением, похожим на склеп. Основное освещение умерло, но по стенам пульсировало тусклое, собственное свечение некоторых биоструктур – холодный, синеватый фосфоресцирующий свет. Он отбрасывал движущиеся тени, делая пространство нестабильным, зыбким.

И там, в центре этого моря полумрака и инопланетных скульптур, стояла она.

«Валькирия».

Десантный штурмовой модуль, модель созданная почти три поколения назад. Не корабль – бронебойный снаряд с двигателями. Её корпус, некогда покрытый серой матовой краской, теперь был испещрён тёмными подтёками и пятнами биологической коррозии. Посадочные опоры утопали в массе пористой, пенообразной субстанции, которая, казалось, медленно втягивала её в себя. Штурмовой люк зиял, как открытый перелом. Из него свисали оборванные кабели.