Читать онлайн Андрей Милковский - Память миров

В память о наших питомцах, друзьях и самых маленьких членах семьи.

О тебе, Цветик, и о тебе, Жасмин.

Вы были частью нашей души. Прощайте, попугайчики...

Поля текли сквозь меня ровно, широко — так двигаются, когда мир спокоен. Где-то на пределе слышимости они дрожали тонко. Я стоял на склоне, у корневого круга Древа. Ветра не было. Воздух касался кожи прохладой и влагой. Здесь он всегда был чуть тяжёлым — насыщенным испарениями от нижних слоёв, от гниющей трухи, от медленного дыхания корней.

На рассвете я сел на край выступа, закрыл глаза и слушал. Просто перебирал звуки: далёкий свист, шорох листвы, тонкий звон капель. Хороший способ проветрить голову.

Опустил ладонь на корень, выступающий из склона. Кора была шершавой, с продольными трещинами; в одной застрял клочок чужой шерсти — рыжеватый, свалявшийся. Я провёл пальцем по краю трещины, слушая, как корень отвечает мне глухим, долгим гулом.

Она пришла без звука. Лёгкое смещение полей, будто воздух переступил сам себя.

— Ты тоже чувствуешь приближение, — сказала Она. — Но не знаешь — чего.

Голос Эллатры лёг внутри меня прикосновением, которое уже знало ответ.

— Я его слышу, — ответил я, не оборачиваясь. — Далеко, за краем.

Пальцы всё ещё лежали на корне. Я слышал, как её поле перераспределилось, устраиваясь на поверхности. Перламутровое одеяние скользнуло по камню; я знал, что оно переливается сейчас тёплым розовато-золотым — потому что поля вокруг Неё были спокойны.

— Ты смотрел за Остру, — спросила Она.

— Там нити тоньше, — ответил я. — Будто натянуты сильнее, чем нужно.

Я повернулся. Эллатра сидела на корне, поджав ноги. Она провела рукой над корнем и поле вслед её движению начинало светиться зелёным, угасая через мгновение. На её плече сидел маленький комочек жизни, птица с синей грудкой и тёмными вкраплениями на крыльях. Она ритмично щебетала этому миру, радуясь каждому мгновению.

— Ты прав, они натянуты. С той стороны, которую мы ещё не проверяли. — сказала она и замолчала.

Я привык, что после нескольких её фраз наступает тишина. В этой тишине разговора я услышал, как внизу, в глубине Талестры, медленно движутся поля, как где-то далеко, начинается дождь — влага уже тяжёлым одеялом опускалась на поверхность, меняя натяжение нитей.

Птица вспорхнула и полетела к кроне Древа. Эллатра проводила её взглядом, пока та не скрылась за ветвями.

— Попытаешься услышать? — спросила она.

— Хочу знать, кто натянул, — ответил я и опустил взгляд. Под ногами, в щели между корнями, лежала половинка расколотого камня с белой прожилкой. Я нагнулся, поднял. Тяжёлый. Края острые. Я покрутил его в пальцах и сунул обратно в труху.

— И я хочу, чтобы ты узнал, — ответила Эллатра. — И вернулся рассказать.

Она поднялась — плавно, будто поля сами подняли Её. Перламутровое одеяние стекло вниз, закрывая ступни. И не обернувшись на прощание — растворилась в смещении света, оставив после себя только чуть более плотную тишину и запах нагретой солнцем коры.

Я постоял ещё немного, прислушиваясь. Свистун на ветке надо мной дёрнул ухом, чихнул и принялся вычёсывать что-то из шерсти. Вода у подножия склона вздохнула и побежала дальше, как будто всё это время ждала, когда можно будет снова зашуметь.

— Ты говорил с Ней.

Голос был хрипловатым, будто его обладательница только что проснулась или долго молчала. Чувствующая живых шла босиком по мху. Руки её были испачканы в земле, она явно возилась с кореньями до того, как заметила меня. Она уже обошла ближайших живых, проверила норы, посмотрела, состояние зверей, — это её утро. Синяя птица уже оказалась у неё на плече. Перья её искрили — будто мир сам подсвечивал её путь.

Чуть поодаль, у развилки корней, стоял Опора. Он закончил обход окрестностей Древа — проверил границы, посмотрел, не сместилось ли что. Сейчас он молча стоял, проверяя узор полей. Спроси его, зачем — пожмёт плечом. Это его утро.

— Да, — ответил я после паузы, прислушиваясь к тому, как свежий разговор укладывается в память.

Чувствующая опустилась на серый камень. Птица вспорхнула, сделала круг и снова села ей на плечо.

— И о чём в этот раз?

— Нити натянулись за краем Круга шести Миров.

Она нахмурилась. Поле вокруг неё дёрнулось — короткая рябь, как от брошенного камня.

— Сильно?

— Пока не рвутся.

Она хмыкнула, опустила руки в текущую воду, серые следы потекли, перемешиваясь вместе с течением. Птица на плече переступила лапками, чистя клюв о ткань — и оставляя на ней уже знакомые полосы.

— Твой узор всегда тянется за край. Туда, где нити тоньше, — сказала она, глядя куда-то в сторону воды. — Когда впервые тебя увидела, поняла.

Я улыбнулся. В её словах была мягкая теплота. Подошёл к воде у подножия склона. Её поверхность дрогнула, поднялась чуть выше — словно сама захотела дотронуться до меня.

Чувствующая сидела на камне, опустив ноги в поток, и разглядывала, как отражённый свет рвётся и собирается на ряби. Птица спустилась на камни у воды.

Опора стоял, глядя на течение. Пальцы его касались корня — проверяя, что тот всё ещё твёрдый.

— Вода тебя запомнила. Корни о тебе шепчутся. Камни… ну, камни, как всегда, молчат, но они тоже обратили внимание. — Повернулась ко мне Чувствующая.

— А как ты поняла, что я вернулся? — спросил я, садясь рядом на соседний камень. Край его был шершавым, покрытым шелушащимся лишайником — чешуйки противно липли к ладоням.

Она показала на птицу, которая как раз вспорхнула и села на ветку над нами.

— Она заволновалась до того, как ты вышел. Я и не знала, что ты уходил, а она — знала.

Я посмотрел на счастливый комочек в ветвях. Он наклонил голову, глядя на меня одним глазом, потом другим, коротко свистнул — три звука, высокие, вопросительные.

— Она спрашивает, что ты слышишь, — сказала Чувствующая. — Я сказала ей про нити.

— Откуда ты знаешь, что она говорит?

— Поля подсказывают мне, — Чувствующая пожала плечом. — Я знаю, что она чувствует. Любопытство. Настороженность. Сейчас — спокойно, потому что тоже чувствует мои спокойные поля.

Чувствующая воспарила к ветке, провела пальцем по пёрышкам на голове птицы, и та прикрыла глаза, довольно щурясь.

Я помолчал, вслушиваясь в поток. Вода рассказывала о камнях на дне, которые медленно сглаживались движением; о корнях, пьющих у самого дна; о мельчайших живых в толще, которые почти не касались наших полей, но всё равно вплетались в общую ткань.

— Слушай, — сказал я, когда тишина стала достаточно плотной. — А как ты отличаешь? Ну, вот она сидит. — Я кивнул на птицу. — Просто сидит. Как ты понимаешь, что она не устала, не больна, не напугана?

Она повернула голову и посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты всегда такой любопытный?

— Я Слышащий, всё новое — моя суть.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Смотри. — Она протянула руку и коснулась птицы кончиками пальцев. Та замерла, но не отдёрнулась. — Её поле сейчас тёплое, ровное, без рывков. Если бы она была напугана — оно бы дрожало мелкими иглами наружу. Если бы болела — было бы тусклым, втянутым внутрь. Если бы устала — тяжёлым, с провалами.

Она убрала руку. Птица встряхнулась и принялась чистить крыло.

— Ты это чувствуешь? — спросил я.

— Я это вижу, — поправила она. — Так же, как ты видишь, что вода течёт. Просто мы видим разное.

Я кивнул, запоминая. Где-то в глубине под нами медленно поворачивались слои Талестры — я слышал его скрежет, тихий, как дыхание. Птица на ветке зевнула и переступила с лапки на лапку.

Чувствующая вдруг подняла голову, прищурилась, глядя куда-то вверх, сквозь ветви.

— Перистый змей планирует, — сказала она негромко. — Видишь?

Я поднял взгляд. Сначала — только ветви, листья, пятна света. Потом я заметил: длинная, тонкая тень скользнула между стволов, мелькнул гребень из перьев по хребту, и всё исчезло.

— Что он тут делает, — спросил я.

— Просто летит, — кивнула она в ответ, — Он красивый.

Где-то далеко начинался дождь. Я чувствовал, как приближение к Древу.

— Ты слышишь его? — спросила Чувствующая, хотя я не говорил вслух.

— Да, — ответил я. — Скоро будет здесь.

— Хорошо, — сказала она. — Я люблю дождь. После него всё пахнет иначе. И листья становятся мягче.

Опора стоял неподвижно, глядя в ту сторону, откуда приближалась влага. Пальцы его всё ещё лежали на корне. Не сжимали. Просто касались.

Мы сидели молча, пока первые капли не начали пробиваться сквозь крону — редкие, тяжёлые, они гулко ударяли по листьям, прежде чем упасть на наши плечи.

Чувствующая закрыла глаза и чуть наклонила голову вбок, подставляя лицо падающей воде. Птица рядом с ней распушилась, стряхивая капли, и вдруг издала трель. Я замер. Короткий взлёт звука — и пауза. Снова взлёт. Словно кто-то невидимый играл мелодию, знакомую только воздуху.

Чувствующая не обратила внимания — или сделала вид. Но я заметил, как она чуть улыбнулась, слушая.

Я смотрел как капли, стекающие по перьям, и вдруг подумал: мы только что говорили с Эллатрой. Она сказала, что нити натянуты за краем. Скоро нам придётся идти туда.

Но в этот момент, под первыми каплями дождя, рядом с той, кто чувствует каждое живое дыхание, и с тем, кто молча держит равновесие, — я не думал о том, что будет. Я просто слушал, как мир наполняется новыми звуками. И этого было достаточно.

Прошло несколько дней. Я сидел в Корневом круге, на сплетении толстых корней у самого ствола, где Древо дышало глубже всего. Чувствующая была где-то у живых, Опора — на границе.

Опустив ладони на кору я закрыл глаза. Древо подхватило меня. Удобная оболочка перестала быть мне нужной, я отпустил форму тела и вернулся в истинную форму, сотканную мне Эллатрой — тёмно-синее сияние, переливающееся тонкими извивающимися лучами. Переплетение полей, света, материи и памяти.

Я пошёл по нитям. Сквозь корни, сквозь сеть Талестры, сквозь узлы, где Древо касалось других миров. Кирра обожгла жаром, Мерена кольнула холодом — и остались позади. Я уходил дальше, туда, где поля истончались, а нити тянулись уже без опоры, одними только натяжением и памятью.

Где-то на пределе, далеко за краем Круга шести Миров, меня настиг далекий знакомый голос:

— Ты снова ушёл далеко за край?

Услышав Эллатру, я начал возвращаться к полям Древа. Восстановив зрение, я увидел над собой плотный слой ветвей и нитей, уходящих так высоко, что верхний край теряется в свете. Ветви похожи на переплетения жил: бесконечные, мягко светящиеся, в них медленно течёт жизнь. Где-то далеко, в верхних ярусах, идёт почти незаметное колебание — будто само Древо слушает вместе со мной. Подо мной — корни: толстые, как опоры, и тонкие, как жилки. Поле чувствует их структуру так же ясно, как глаза — свет. Вокруг — влажный, плотный воздух, пахнущий свежестью и старой корой.

— Я… Я просто слушал глубже. Дольше и дальше.

— Для обучения этого достаточно, — отвечает Эллатра.

Её голос идёт сразу из нескольких мест: из корней подо мной, из ветвей над головой, из самого ствола. Где-то в кроне ритм на миг сбивается, как если бы древо откликнулось на её слова.

— Что ты чувствуешь сейчас?

Тело лёгкое, но не пустое — часть меня всё ещё зацеплена за глубину корней. Шероховатая древесная поверхность, местами заросшая мхом. Сбоку, ближе к внешнему кругу, поле отмечает более влажный слой — там идут каналы верхней воды. Ещё глубже — плотный, тихий камень.

— Я слышу жизнь.