Читать онлайн Долен Дарина - Последнее касание

© Долен Дарина, 2026

ISBN 978-5-0069-8447-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Декабрьское солнце 2050 года не всходило — оно просто делало серый петербургский туман чуть более светлым, наполняя его грязным, фосфоресцирующим оттенком. Над прикроватной тумбой вспыхнула проекция. Из черной пластины коммуникатора выпрыгнул голографический ведущий в малиновом пиджаке. Белые кудри, нелепый розовый бант — цифровая реинкарнация Безумного Шляпника.

—И теперь к мировым новостям! Как мы уже говорили ранее — странную находку обнаружили ученые на раскопках развалин на окраинах в Индии! И это вы не поверите! — парень выкатил глаза, словно мультяшка — Это письмо-о-о-! Написанное вручную, прикиньте, древность! Ха! — картинка на секунду сменилась на пейзаж. Несколько человек в масках, работали в реальном времени, тщательно обследуя руины — И наконец, один из работников экспедиции получил разрешение на демонстрацию общественности небольшого переведенного на современный язык отрывка!! Ученые предполагают, что это отрывок письма о разбитом сердце, плак, плак! — вокруг головы перевозбужденного шляпника появились плачущие смайлики — Итак давайте послушаем, что там за месседж!

На месте дерганного ведущего появилось скромное, лицо типичного ученого в больших очках, за его спиной красовались величественные остатки здания. На осколки стен и фасадов накладывалась голографическая проекция, эмитирующая предполагаемый вид дворца.

— Да, кажется, мы перевели отрывок, благодаря современным технологиям мы можем безопасно проникать сквозь слои земли и находить очень древние, уникальные сооружения, не причиняя вреда даже бумаге… Нам удалось найти предположительно письмо и звучит оно, конечно весьма странно — неуверенно сказал мужчина

— Не тяните! Рассказывайте! — в эфир снова ворвался неугомонный парень

— Хорошо… Звучит послание так :

«За сим проклинаю тебя на вечные одинокие скитания, поиски. И когда ты вновь найдешь меня я не признаю твоей родной души…

Рука руки не коснется, двери не отварятся. Глаза мои не увидят тебя, уши мои не услышат тебя, сердце мое не дрогнет пред тобой и будет так из века в век, из жизни в жизни, пока точит вода святые камни и ветер воет среди деревьев.

Встанет солнце и вновь зайдет, звезды на небе зажгутся и погаснут, забудутся старые песни, напишутся новые, но не порвется нить.

Лишь когда моя тоска истощится, мы встретимся снова и будь, что будет» — ученый зачитал слова дрожащим от волнения голосом и затих.

На мгновение повисла тишина.

— Ну ничего себе! Зловеще! Признавайтесь, сами написали, да?! Ха-ха!!

— Вы не понимаете… Это безусловно важнейшая реликвия!

Ученый хотел еще, что-то сказать, но даже не успел раскрыть рот, но парень ловко выкинул его из эфира.

— Хоп! Время! Ну, что, вот с такими новостями начинается новый день! А, какие сообщения ваши предки вешали на холодильник?! Ха-ха! Шучу, конечно! Весь этот бред из прошлого, да кому он нужен?! Если есть наше, прекрасное будущее!!

Александр Левин открыл глаза проворчал что-то невнятное и перевернул коммуникатор, затыкая тем самым весельчака с дурацким бантом. В его спальне на Московском проспекте не было умных штор, имитирующих рассвет на Марсе или в райском лесу. Только тяжелый советский изумрудный бархат, за которым угадывался гул просыпающегося мегаполиса.

Он сел на кровати, чувствуя привычную сухость в горле, достал сигарету и закурил. В воздухе пахло озоном и старой бумагой, какое-то время Левин не двигался, смакуя табак, он прислушивался и смотрел на старый, шерстяной ковер под ногами. Пришел еще один день, серый, как утренняя дымка вокруг пруда, Александр накинул тяжелый махровый халат — вещь из другого века, честную и осязаемую.

На кухне с трех метровыми потолками царил полумрак. Саша принципиально не пользовался нейрокухней, которую установили большинство состоятельных пациентов и приятелей. Он достал медную турку. Звук зерен, падающих в ручную кофемолку, был для него важнее, чем любой цифровой плейлист «Утренний дзен».

Левин подошел к старой, но сияющей от чистоты газовой плите — реликтовому механизму, сохранившемся в самых бедных кварталах и забегаловках, большинство квартир было переведено на стерильные индукционные панели и нейро-синтезаторы.

Саша замер, вода в турке начала дышать, темная корочка у краев дрогнула и зашевелилась. Кофе начал медленно, торжественно подниматься, увлекая за собой плотную, кремово-коричневую пенку, вздуваясь и грозя перелиться через край. В последний момент Саша ловко снял турку с огня и ритуально переливал в тонкую чашку из костяного фарфора ЛФЗ. Изящный предмет гордо носил тонкую золотую кайму и синюю печать с обратной стороны. Вещь, которая пережила три революции и две войны, теперь согревала его ладони, Левин подошел к окну.

Сталинский ампир сохранил свое величие, но теперь фасады зданий опутаны нитями живых коммуникаций. Между колоннами висели тончайшие лазерные сетки, на которых транслировалась реклама масок-фильтров. Петербург 2050-гогода являл собой город контрастов, где прошлое и будущее не спорят, а попросту игнорируют друг друга.

Левин с удовольствием отхлебнул кофе и ушел в ванную комнату, хранившую старинную узорчатую плитку, там он заглянул в зеркало, с тяжелой резной оправой висевшее в простенке.

На него смотрел человек тридцати лет с лицом, которое в этом мире стало совершенно обычным. Кожа на скулах и переносице носила ярко-алые, рубцы — следы радиационного фона и тяжелых металлов, которыми дышал город. Но в отличии от большинства, кожа доктора оставалась обычного, человеческого цвета, вместо сплошных покраснений и язв, а все потому, что Левин под конец медицинского университета унес не только красный диплом, но и массу знаний. Он редко спал ночами, постоянно сверяясь со справочниками и пожилыми профессорами, бесконечно топая по коридорам тяжелыми ботинками. Он советовался в лабораториях и скандалил на конференциях, совершил несколько вылазок в вымирающие деревни, скрупулёзно записывая все, что осталось от искусства врачевания и все для того, что бы создать целебную мазь, на основе растительных компонентов.

Все эксперименты, Левин проводил на собственном лице и не активировал маску, он хотел видеть всю полноту расплаты, которую заслуживал их хваленый вид homo sapiens.

Как только процесс раздражения остановился, а язвы стали рубцеваться, Левин провозгласил победу, но знали об этом лишь пара подопытных, коллег и лучший друг Тим.

— Ну что, доктор, — прошептал он своему отражению, — еще один день.

Одевался он долго и тщательно. Белая рубашка с жестким воротничком, классические брюки, тяжелые кожаные ботинки. Последним штрихом стало черное шерстяное пальто. Никаких вставок AIETHNO, никакой «умной» ткани, которая меняет узор в зависимости от расовой принадлежности.

Выйдя из парадной, открытая кожа ощутила едкий петербургский ветер. Мимо прошел сосед, чья маска имитировала лицо молодого Алена Делона.

— Здравствуй, Лева, — прогремел Левин и протянул руку.

«Ален Делон» вздрогнул. Его маска на мгновение подернулась дешевой цифровой рябью, обнажая на месте носа красную язву. Сосед неловко коснулся ладони Саши — прикосновение было сухим и испуганным.

Покинув тихий двор, Левин вышел на Московский проспект, застегнув свое черное шерстяное пальто на все пуговицы. Мимо проплыла женщина, чье лицо покрывал фильтр, а рядом на тонком поводке из света семенил прозрачный голографический корги. Внезапно её плечо вспыхнуло синими узорами — AIETHNO-ткань среагировала на холодный петербургский ветер, имитируя вологодское кружево.

Старый фонд Петербурга не просто ветшал — он медленно растворялся в цифровом шуме. За скелетами строительных лесов скрывались фасады, которые больше не принадлежали людям: за лепниной бывших доходных домов теперь гудели элитные серверные апартаменты. Город мутировал, стремясь вверх. Там, где раньше осыпалась штукатурка, теперь выстраивали глухие стеклянные монолиты, лишенные окон — машинам свет внутри был не нужен. Эти здания не хранили историй, они набирали терабайты и хранили инвестиции.

Статус жилплощади в новом Петербурге теперь определялся не близостью к Эрмитажу, а плотностью нового коммунального блага — AR-покрытия и чистотой фильтрации воздуха. Дворы-колодцы, когда-то пахнущие сыростью и пылью столетий, превратились в стерильные входные группы с биометрическими шлюзами.

Старый Петербург уступал место ритму новых секторов и кварталов, на смену граниту и кирпичу пришел мерцающий полимер, расположенный поверх серых панелек с тонкими стенами.

На Московском проспекте AR-покрытие было настолько плотным, что воздух казался густым от невидимых данных; здесь даже пылинки могли быть запрограммированы светиться. Но стоило свернуть в переулок к клинике Левина, как сигнал начинал рваться. Голограммы рекламных девиц заикались, их лица сползали набок, обнажая серый бетон, а виртуальные питомцы прохожих испуганно мигали, теряя связь с сервером.

Александр плотнее укутался в свое пальто, стараясь спрятать лицо в высоком воротнике, снаружи остались только глаза. Левин шел мимо ресторана «Юрский Пир». Весь его интерьер, видимый сквозь исполинское панорамное окно из непробиваемого стекла, был заполнен величественными голограммами динозавров. Древние ящеры лениво проплывали сквозь обеденные залы, задевая хвостами массивные люстры. Здесь подавали «дино-стейки», огромные сочные бургеры и ребрышки, чей размер должен был внушать благоговение перед мощью природы, пусть и воссозданной биопринтерами.

Саша на мгновение замедлил шаг. За стеклом, начинавшимся от самого тротуара, он видел семьи, собравшиеся за длинными столами. Это было похоже на странный ритуал: по сигналу системы дети и родители синхронно переключали свои человеческие маски на морды ящеров. Теперь за столом сидели тираннозавры и трицератопсы в дорогих костюмах. Они с азартом вгрызались в горы мяса, имитируя повадки хищников, пока их настоящие руки, скрытые цифровым слоем, совершали привычные движения ножом и вилкой.

Напротив сиял иными красками ресторан «Сахарное облако». Там всё было окутано розовым туманом и блестками, а вместо динозавров над головами посетителей парили единороги. Там подавали вафли и мороженое всех мыслимых цветов, украшенные мерцающими звездами.

Потребление перешло в абсолют, к бесконечному потоку онлайн заказов прибавились ряды терминалов с ноу-хау китайского рынка — лапши быстрого приготовления «МАННА» с любым вкусом, например маминых пирогов или лобстера с черной икрой, той самой румяной индейкой на день благодарения, ты ешь все ту же лапшу, но вкус настолько яркий, что мозг который привык верить любому обману, всеми рецепторами поглощал стейк рибай из дорого ресторана, оставаясь дома за компьютером. Популярная синтетическая развлекуха для молодежи и неблагополучных кварталов.

Но, несмотря на поглощающий стены и умы хаотичный прогресс, город хранил свои тайны. В глубоких подворотнях, куда не добивал неон, скрывались очереди к скромным вывескам «Здесь пекут настоящий хлеб». Там собирались консерваторы: обычные работяги и члены племени Рыб в своих многослойных смарт-плащах. Глава Рыб — никому невидимая женщина Оливия, прародительница моды AIETHNO — глобальный модный дом, объединивший наследие народов мира и высокие технологии.