Читать онлайн Лорен Хо - Последняя из Танов

Вторник, 9 февраля

Февраль. Время больших надежд, когда львы мирно возлягут рядом с ягнятами, а семьи собираются, чтобы воздать хвалу любви, миру и единению. Политики выполняют предвыборные обещания. Рождаются дети, а у их матерей не возникает проблем с мочеиспуска-нием.

А потом ты возвращаешься в реальность.

В реальности паника доводит тех, кто, как и я, не связал себя узами брака к февралю, до помутнения разума. Время выдумывать несуществующих бойфрендов; выходить замуж за первого встречного; а если ничего так и не вышло, делать пластическую операцию и менять имя, чтобы твоя семья никогда тебя не нашла. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, и для одиноких китаянок за тридцать пик отчаяния наступает в ежегодный фестиваль глумления над одинокими, также известный как китайский Новый год.

Благослови, Господи, всех нас – презренных одиночек. Боже, помоги. Весна наступает.

Полдень. Мы с Линдой Мэй Рэйес сидели в машине перед домом нашей тетушки Вэй Вэй, курили кретеки[1], уткнувшись в смартфоны, и готовились к жесточайшему допросу года – инквизиции под девизом: «Почему ты до сих пор одна, ведь тебе уже за тридцать, ты сплошное разочарование для предков». Наши следователи затаились в ожидании, и им несть числа. Наша династия, Тан, всегда отличалась плодовитостью.

У нас была ежегодная традиция – на второй день китайского Нового года тетушка Вэй Вэй собирала всех сингапурских Танов на грандиозный обед. Эти званые обеды – обязательные семейные мероприятия: каждый, кто в это время находился в городе, должен был на них прийти; уважительные причины неявки ограничивались смертью, инвалидностью, командировкой или потерей работы (но в последнем случае вы приравниваетесь к мертвецам). Если вам интересно, почему это тетушка Вэй Вэй обладала такой властью, я вам скажу, что она, помимо того факта, что ее дом служил пристанищем для живого божества клана, бабушки Тан, была для семьи Крестным отцом, только без эффектных жестов вроде подкладывания в постель отрезанных лошадиных голов. Многие из старшего поколения Танов были у нее в долгу: она не только считалась неофициальным банком для узкого круга лиц, но и фактически вырастила многих из них после смерти дедушки в пятидесятых годах. Его смерть вогнала мою бабулю в жуткую депрессию. Будучи самой старшей из девяти детей, тетушка Вэй Вэй бросила школу и работала на двух работах, помогая бабушке содержать семью. Благодаря этому остальные дети смогли окончить школу, а самые умные еще и университет, но платить за это пришлось тетушке Вэй Вэй.

По крайней мере, судьба вознаградила ее за принесенную жертву. После переезда в Сингапур, когда ей было уже под тридцать, она чудом вышла замуж за успешного бизнесмена; вскоре он умер (абсолютно естественной смертью), и она унаследовала несколько земельных участков, продажа которых сделала ее и единственную дочь Хелен баснословно богатыми. Поэтому ее главенство в клане Танов было неоспоримым, так как, по мнению китайцев, нет ничего более достойного уважения, чем богатство. Особенно такое, которым может воспользоваться кто-то еще из родни. После смерти владельца.

Я переехала из Лондона в Сингапур почти шесть лет назад, оказавшись тут единственным представителем семьи отца, и с тех пор моя невероятно настойчивая мать заставляет меня посещать каждое мероприятие тетушки Вэй Вэй, потому что та оплатила множество долгов отца (своего любимого брата) после его смерти и тем самым фактически духовно нас поработила. А духовная власть и есть самая настоящая. Раньше эти встречи мне нравились, но девять месяцев и двадцать три дня назад я рассталась с Айваном, с которым долго встречалась, и уже не было времени искать другого болвана, чтобы затащить его на этот кошмарный аттракцион, так что поводов бояться сегодняшнего праздника у меня было предостаточно. «Почему?» – спросите вы. Потому что китайский Новый год – это, несомненно, худшее время для одиночки; даже День святого Валентина не идет с ним ни в какое сравнение. Что ужасного может случиться с девушкой в День всех влюбленных? Какой-нибудь маменькин сынок, по которому вы убиваетесь, не пошлет вам в подарок шоколадные конфетки? Ой, горе-то какое. Или заклятая подруга лицемерно похвастается своим уродским, купленным втридорога букетом (который она наверняка сама себе и отправила)? Я вас умоляю. Или веселое свидание вслепую обернется встречей с серийным убийцей? Так вам и надо. Ничто не сравнится с пожилыми китайскими родственниками. Эти люди знают толк в интеллектуальных и эмоциональных пытках. Они припрут вас к стенке и спросят что-нибудь такое, после чего вы захотите выпить залпом бутылку незамерзайки. В числе самых популярных вопросов: почему ты все еще одинока? Сколько тебе уже лет? Что в жизни может быть важнее брака? Ты знаешь, что нельзя ждать вечно? Ты знаешь, что с возрастом сложнее родить, и ты играешь в русскую рулетку с тем, что идет по твоим слабеющим родовым путям? А сколько денег у тебя остается после уплаты налогов?

В нас с рождения заложено, что мы должны пресмыкаться перед старшими, поэтому мы заставляем себя приходить (в лучшем виде) на подобные мероприятия, вне зависимости от того, как сильно они разрушают наши эго и психику. Теперь вы понимаете, почему две успешные женщины тридцати с небольшим лет, одетые в чонсамы[2], лихорадочно купленные накануне, отчаянно пытались придумать истории о воображаемых бойфрендах друг друга, чтобы успокоить аудиторию, которую после этого вечера не увидят еще год.

– У меня все просто, – говорила Линда. Моя кузина и лучшая подруга Линда только наполовину китаянка (на другую она испанская филиппинка), поэтому у нее оставалось пространство для маневра в семье. Но даже эта хладнокровная адвокатесса сейчас потела в машине с включенным кондиционером.

– Запомни, что Элвин Чен, с которым ты уже знакома, не только мой босс, но и бойфренд, и исходи из этого. Подробности сама придумай.

– Кто я, по-твоему? Полный профан? – раздраженно бросила я, показывая в айфоне фотографию, на которой она запечатлена со своим «бойфрендом» на недавней вечеринке. Я нашла фото Вон Бина – актера, национального достояния Кореи. У меня нет такого красавчика-босса, как у Линды.

– Теперь ты запомни, что моего бойфренда зовут Генри Чон, он сингапурский китаец, ему под сорок, он единственный ребенок магната недвижимости и блистательного нейрохирурга, и выглядит он вот так, – я сунула ей в лицо телефон, чтобы она вдохновилась совершенством, которое представляет собой Вон Бин.

– Слишком много подробностей, – ответила Линда, даже не взглянув на экран. – Вруны всегда палятся на деталях. Все должно быть просто.

– Необязательно, если подготовиться так же хорошо, как я. А ты как будто бы напилась.

– Я подготовилась. И трезва как стекло, – фыркнула она, рыгнув мне в лицо парами джина. А еще как-то так получилось, что ее аккуратная прическа выглядела живо, а мои волосы уже успели растрепаться, как, собственно, и моя жизнь.

Я пробормотала молитву (по крайней мере, ту часть, которую смогла вспомнить).

– Запомни, что Генри – мой партнер в небольшой сингапурской юридической компании. Сейчас он на встрече с клиентом в Дубае и поэтому не смог прийти. А, и он высокий. И красавчик.

– Ясно, – сказала Линда, закатывая глаза. Она сделала глубокую затяжку третьей «сигареткой» за утро. – Есть еще что-нибудь, о чем мне нужно ненароком обмолвиться? Может быть, сказать пару слов о его огромном члене?

– Если будешь общаться с кем-то из тетушек постарше, то обязательно. Благословляю тебя на это.

Линда вздохнула, гася окурок в пепельнице.

– Ясно. И если кто-нибудь спросит, Элвин катается на лыжах в Валь-д'Изере.

– Валь-ди-что?

– Валь-д'Изер. Это во Французских Альпах, деревенщина. – Линда тяжело вздохнула. – Вот еще одна подсказка: люди всегда затыкаются, когда слышат непонятные названия.

– Хорошая идея, – ответила я. – Ладно, тогда пусть вместо Дубая будет Ашхабад.

Она вскинула большие пальцы вверх.

– Тогда Ашхабад. Готова поспорить, что никто из родственничков не помнит, кто я такая, так как я не появлялась в Азии больше десяти лет. Есть шанс, что я в безопасности.

Семья Линды отдалилась от клана, и в частности потому, что ее мать вышла замуж за «аутсайдера», то есть не китайца; к тому же все важные для формирования личности годы Линда провела в английском пансионе, поэтому китайская культура была ей чужда и она не чувствовала обязанности посещать мероприятия клана. Линда переехала в Сингапур в прошлом феврале, поскольку ее фирма планировала осваивать новые рынки.

– Я могла бы вообще не рисковать и остаться дома, так что напомни-ка мне, почему я должна терпеть всю эту чушь?

– Потому что любишь меня? – оживленно предположила я.

Линда фыркнула.

Я прищурилась.

– За тобой должок, дорогуша. Без моих гениальных конспектов и консультаций перед экзаменами ты завалила бы последний год юридического, ты же почти не ходила на лекции.

– Продолжай себя в этом убеждать. А вообще я припоминаю, что мне обещали бранч с шампанским в гостинице «Сент-Реджис», если я сегодня хорошо справлюсь.

– Да, – пробурчала я. – Я уж надеюсь, что ты так же тщательно продумаешь историю и характер Генри, как я – Элвина.

– Не волнуйся. Я не была бы первой отличницей в классе…

– Ты была второй. Первой была я.

– …ПЕРВОЙ отличницей в классе просто так. Я всю историю назубок помню. Расслабься. – Она похлопала меня по спине. – Расправь плечи. Ты выглядишь такой запуганной. Неудивительно, что тебя не повысили в должности до партнера[3].

Я еле удержалась, чтобы не ткнуть ей в глаз сигаретой.

Видимо, почувствовав, что от смертельной опасности ее спасет только мгновенная смена темы, Линда вытащила освежитель воздуха и обрызгала им нас с ног до головы.

– Ладно, перед тем, как мы войдем, вот тебе мой последний совет.

– Какой? – спросила я, закашлявшись.

Она сильно ущипнула меня за плечо.

– Что бы там ни происходило, не плачь у них на глазах. Не позволяй этим гадинам получить удовольствие.

– Больно делаешь мне ты! – взвыла я, и мои глаза наполнились слезами.

– Я очень надеюсь, что никто не вручит мне красный конверт, – мрачно проговорила Линда, по привычке игнорируя чужие страдания. – Дарители становятся особо злобными. Я предпочла бы, чтобы они просто оскорбляли нас, не чувствуя при этом, что заслужили это право.

Линда говорила о красных конвертах, в которых во время китайского Нового года женатые люди по традиции дарят деньги детям и неженатым людям любого возраста и пола. Для детей это отличная возможность получить карманные деньги, а для взрослого тридцатилетнего человека красный конверт был особым праздничным унижением, как если бы родная бабуля застукала тебя целующимся с кузиной или кузеном. Но взрослый получатель хотя бы мог утешать себя мыслью о том, как терзается и скрежещет зубами женатый даритель, который вынужден отдавать свои кровно заработанные деньги другому совершеннолетнему. Мы по опыту знали, что беспардонные вопросы и оскорбительные ремарки – это способы унять агонию от такого вынужденного поступка.