Читать онлайн Биббиана Кау - Позовите Малену. Ей доверяли жизнь

© Гармашова Ю.В., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

17 сентября 1917 года, понедельник

Время пришло – Малена поняла это по железистому запаху крови, стекающей по внутренней стороне широко раздвинутых бедер Лучии.

– Пора, – сказала она, не отрывая взгляда от молодой женщины на полу; та в исступлении стянула с себя длинную рубаху из грубого хлопка и теперь сидела на овчине нагая.

Малена пошевелила угли в очаге и раздула пламя мехами. Свет озарил лица женщин; капли пота заблестели на груди Лучии, на темных крупных сосках. По известковым стенам скользили и вытягивались тени – то озорные, то зловещие; они словно сменяли друг друга в причудливом танце.

Малена закатала рукава льняной рубашки выше локтей и смазала свои точеные руки маслом мастикового дерева.

– Ты приготовила пеленки, что я просила? – спросила она дочь Розу, которая, вцепившись в табурет обеими руками, жалась в стороне.

– Да, мамай, они на скамье.

– Положи поближе к огню, чтобы прогрелись.

Костлявая, узкоплечая, вся в черном, тетка Ноннора сидела на стуле в углу кухни и вполголоса читала непонятные молитвы, перебирая четки. Лишь время от времени она прерывалась, чтобы дать очередное наставление, смысл которого ускользал от Розы:

– Смотрите мне, ничего не трогайте. Оставьте все так, как я сказала. Ничто не должно оставаться запертым – ни сундук, ни дверь, ни ящик. Все должно быть открытым – в знак доброго предзнаменования.

Произнеся это, старуха вернулась к своим таинственным молитвам, которые, казалось, знала лишь она одна. Незадолго до этого она зажгла свечу в нише со святыми образами и положила образок святой Анны себе на юбку. Не переставая молиться, она подняла взгляд на Лучию, и Розе показалось, что в глазах старухи на мгновение мелькнула нежность: словно она вновь увидела перед собой маленькую девочку, а не взрослую внучку.

При каждой схватке Лучия издавала глухой животный стон, а потом обмякала на овчине, дрожа всем телом, несмотря на близость очага. Так продолжалось с самого полудня. Прикладывая руки к напряженному животу молодой женщины, Малена угадывала положение ребенка, различала движения его рук и ног.

В дальнем углу комнаты Роза в оцепенении наблюдала за происходящим. Она впервые сопровождала мать на родах и впервые видела рожающую женщину. Мать не раз описывала ей это волнительное событие в самых ярких красках, замечая, что рождение ребенка – всегда благо, и все же Роза никогда бы не подумала, что это занимает столько времени. Кровь стыла у нее в жилах от криков Лучии: та кричала и звала на помощь так, словно какой-то зверь разрывает ее изнутри.

Роза не могла понять, откуда взялся этот густо разлитый по комнате страх, который был и ее собственным. Она придвинулась ближе к тетке Нонноре; та не переставала молиться. Монотонный голос и близость этой старухи в черном успокаивали девочку.

В комнате было дымно и жарко натоплено. Мать сидела на корточках рядом с Лучией и время от времени оборачивалась, чтобы пошевелить поленья. Искры жалили ее обнаженные руки, но она словно не замечала этого.

Поймав взгляд Розы, Малена попросила ее проверить, все ли готово:

– Следи за водой в горшке, да смотри не урони его с треноги. И держи пеленки наготове. Больше повторять не стану.

Выполнив поручение матери, Роза снова села рядом с теткой Ноннорой, которая, стиснув четки в скрюченных артритом пальцах, хрипло шептала:

– Святая Анна, покровительница матерей и тяжелых родов, услышь мою смиренную молитву…

Тем временем тело роженицы сотряслось от нового спазма. Лучия раскрыла рот, и лицо ее исказилось гримасой боли. Она принялась тужиться и кричать с такой силой, будто больше не могла сдерживаться, и теперь все ее существо подчинялось одному лишь неудержимому порыву – отдаться потуге целиком. Когда она переводила дыхание, воздух, входивший в ее легкие, казался уже не кухонным: он был чище и невесомее, словно из другого мира.

Не сводя глаз с роженицы, Роза вздрагивала от каждого крика, который, казалось, пронзал ее насквозь. Она из последних сил заставляла себя сосредоточиться на голосе старухи. Тетка Ноннора молилась за Лучию и за всех других рожениц, за роды, что прошли благополучно, и за женщин, которые их не пережили, – как ее собственная дочь, мать Лучии, – за детей, которым не суждено было вырасти, и за все то, что могло произойти в эти таинственные мгновения.

– Тужься! Ну же, тужься изо всех сил! – подбадривала Малена, стараясь не выдать своего волнения.

Роза не чуяла рук и ног от усталости, и время, которое потребовалось, чтобы второй ребенок Лучии появился на свет, показалось ей бесконечным. Зато малыш тотчас закричал во все горло – Малене даже не пришлось переворачивать его вниз головой и шлепать по попке. Со знанием дела она перевязала пуповину нитью, а затем, под неотрывными взглядами дочери и тетки Нонноры, быстрым почти автоматическим движением перерезала ее леппой[1], которую вытащила из кармана юбки. Прежде чем пустить ее в ход, Малена несколько раз провела лезвием над огнем. Конец пуповины она присыпала остывшей золой.

– С ним все хорошо? – спросила Лучия таким голосом, что было понятно: больше всего на свете ей сейчас хочется закрыть глаза и забыться. Но прежде ей не терпелось увидеть ребенка и взять его на руки.

Малена не ответила. Она растирала новорожденного теплым маслом, осторожно потягивая за ручки и ножки, проверяя, не случилось ли вывихов при рождении. Затем вытерла розовое пухлое личико малыша, который все это время не переставал кричать, и завернула его в прогретые у огня пеленки.

– Скажи, Малена, он здоровенький?

– У тебя мальчик. Сама слышишь, как горланит. Здоров как бычок, – ответила она коротко.

Голос новорожденного, полный жажды жизни, был красноречивее любых слов.

Молодую мать знобило, несмотря на одеяла и тепло огня. Малена положила новорожденного ей на руки, с левой стороны, прямо к сердцу.

В полумраке Роза видела, как Лучия вглядывается в личико ребенка. Едва их трепещущие тела коснулись друг друга, оба словно успокоились, и Роза, вздохнув, тоже обмякла на табурете, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы.

– Ты погляди на него – не успел родиться, а уже такой вертлявый! Все-то он знает, все-то умеет. Чудо, да и только, – пробормотала тетка Ноннора, указывая на малыша, который сначала ткнулся губами в материнскую грудь, потом быстро отыскал сосок и принялся жадно причмокивать, пока не уснул.

Присев на корточки перед Лучией, Малена с покрасневшими от дыма и усталости глазами дожидалась, пока выйдет плацента. Роза наблюдала, как мать проверяет, вышла ли та целиком и не осталось ли чего внутри, и лишь убедившись, что все в порядке, положила плаценту у очага.

Тетка Ноннора молча вышла из комнаты и немного погодя вернулась в сопровождении своего мужа и первенца Лучии – те все это время ждали у соседей, в доме напротив.

– Ну же, подойди посмотреть на братика.

Мальчик остался стоять поодаль рядом с прабабушкой. Его смущали беспорядок в комнате и этот маленький незнакомец, которого мать прижимала к себе с завороженным взглядом. Старик в поношенной рабочей одежде подошел ближе и осторожно погладил Лучию и младенца своими большими мозолистыми руками. От этого легкого прикосновения новорожденный даже не проснулся и продолжал блаженно спать с умиротворенным личиком.

Роза с удивлением наблюдала за стариком, охваченным тихой благостью, и думала – смутно, не умея до конца осмыслить, – о том, как легко уживаются в мужчинах грубость и нежность. Глаза старика заблестели, и она догадалась: он думает о муже Лучии, который спит сейчас в обнимку со штыком где-то в холодных горах Трентино.

– Как только сможешь, выкопай во дворе яму, да поглубже, и зарой плаценту, чтобы животные до нее не добрались. Нельзя, чтобы они питались священной человеческой плотью.

Тетка Ноннора посмотрела мужу прямо в глаза – убедиться, что он все правильно понял. Проведя еще несколько минут в тихом созерцании, старик подошел к старшему внуку, который все так же молча и растерянно стоял у входа, взял его за руку и вывел наружу.

Малена и Роза смочили льняные полотенца в теплой воде с каплей вина и обтерли ими роженицу, подложив ей между ног мягкую тряпочку, сложенную вчетверо. Переодев Лучию в чистую ночную рубашку, они помогли ей перебраться в спальню, где постель по такому случаю была застелена лучшим бельем, какое только нашлось в доме. Матери с сыном предстояло провести в кровати несколько дней, принимая родственников и соседей: те будут угощаться ароматными амаретти и мягкими савоярди и пить сладкую мальвазию за здоровье новорожденного и всей семьи.

Собрав окровавленные полотенца, Малена на мгновение встретилась взглядом с дочерью, и та тотчас приготовила щелок, замочила и прополоскала их в остатках горячей воды. Несмотря на то что все тело у нее ломило от усталости, Роза молча развесила полотенца сушиться на стульях у огня, пока мать мыла руки в тазу с холодной водой. Они оставались в доме столько, сколько было нужно, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Пора вам идти, – сказала тетка Ноннора, доставая что-то из небольшого настенного шкафчика.

– Завтра зайду проверить, как они, – ответила Малена, глядя на старуху.

– Дай тебе Господь здоровья и удачи, милая.

Провожая их к двери, тетка Ноннора протянула Розе небольшой круг свежего пекорино, завернутый в грубую льняную тряпицу. Роза приняла дар, но лишь после того, как мать согласно кивнула.

На улице уже пару часов как стемнело. Ледяной мистраль заставил мать и дочь прибавить шагу, когда они шли по крутым узким улочкам с низкими домами из темного камня. Они зашли за Даниэле, которого еще в первой половине дня, перед тем как отправиться к Лучии, оставили у тетки Дзиццы, его бабушки, в нижней части Норолани.

Едва завидев их, мальчик юркнул под шаль матери; та легонько хлопнула его по щеке тыльной стороной ладони.

– Он почти все время провел на улице, землю мотыжил. Еле домой загнала. А как стемнело, притих, даже воды не просит. – Тетка Дзицца показала на белую эмалированную кружку с щербиной на ободке, стоявшую на столе нетронутой.

– Вы же знаете, бабушка: раньше он был прыткий и веселый, как козленок, а с тех пор как бабай ушел на войну, все молчит да грустит, – сказала Роза, пытаясь оправдать братика.

– Мой дорогой сыночек… Минуты не проходит, чтобы я о нем не думала, – вырвалось у старухи.

– Ах ты мой поросеночек, – улыбнулась Малена мальчику. Из-под бахромы шали торчал один только нос.

Роза смотрела на брата и теребила руки, не решаясь продолжить.

– В школе он тоже все время молчит, и учитель Мелони в понедельник надавал ему пощечин за то, что не отвечал на вопросы, – призналась она смущенно. Она обещала Даниэле не рассказывать об этом матери.

Малена посмотрела на мальчика.

– Это правда? – строго спросила она.

Тот потупил взгляд.

– Но я не проронил ни слезинки.

Малена молча прижала сына к себе.

– Ладно, уже совсем поздно, нам пора. Покойной ночи, тетя Дзицца.

Они зашагали вверх по улице в сторону дома. Луна освещала мощенную старинным камнем мостовую, и было слышно, как звонко стучат гвозди в каблуках туфель Малены.

Отперев замок большим ключом, Малена зажгла масляную лампу, висевшую на крюке за входной дверью. Шаль она бросила на один из стульев в маленькой прихожей, и все трое прошли на кухню: слева большой каменный очаг, напротив дверь во двор, а рядом – небольшое окошко с деревянными ставнями внутрь, такое же, как в двух других комнатах. Девочка положила на стол сыр от тетки Нонноры. Первым делом Малене предстояло развести огонь: несколько угольков, пролежавших под золой с самого утра, облегчили ей эту задачу.