Читать онлайн Сергей Патрушев - Призрак времени

Дорога, которая ещё каких-то полчаса назад казалась вполне надёжной и даже умудрялась сохранять остатки асфальтового покрытия, умерла внезапно и бесповоротно, словно сама земля в этом месте решила, что дальше цивилизации нет и быть не может. Ещё минуту назад старенький, видавший виды седан, утробно рыча перегретым мотором и поскрипывая изношенной подвеской, упрямо карабкался вверх по извилистой колее, петляя между мрачными, поросшими мхом елями, чьи тяжёлые лапы почти смыкались над крышей автомобиля, образуя подобие тёмного туннеля, и вот уже колёса беспомощно вязнут в сырой, пропитанной влагой земле, усыпанной толстым слоем прелой хвои, прошлогодних полусгнивших листьев и каких-то странных, болезненно-бледных грибов, источающих слабый запах гнили. Навигатор, который последние полчаса вёл себя всё более неуверенно, то и дело теряя сигнал и перестраивая маршрут с явной неохотой, словно каждое следующее движение вглубь этого угрюмого леса давалось ему с трудом, в конце концов издал протяжный электронный хрип, какой издают умирающие устройства, и после короткой паузы торжественно, с оттенком обречённости в синтезированном голосе, произнёс сакраментальную фразу: «Вы прибыли в пункт назначения», после чего экран его окончательно погас, погрузившись в мёртвый чёрный цвет, как будто само устройство, не выдержав атмосферы этого места, испустило дух и покинуло этот мир.

Марк, который вёл машину и всё это время с напряжением всматривался вперёд, сжимая руль побелевшими от усталости пальцами, медленно, с явным облегчением, смешанным с лёгкой тревогой, которой он сам бы никогда не признался, заглушил двигатель, и в тот же миг на притихший автомобиль обрушилась такая абсолютная, всепоглощающая тишина, какой Алиса не слышала, пожалуй, никогда за всю свою жизнь. Это была не просто тишина безлюдного места, не просто отсутствие привычного городского шума, к которому человек так быстро привыкает, что перестаёт его замечать, — это было нечто совершенно иное, физически ощутимое давление на барабанные перепонки, какое испытываешь при резком взлёте самолёта или при погружении на большую глубину, когда воздух, кажется, становится плотным, как вода, и перестаёт проводить звуки. Даже птицы, которые, по всем законам природы, должны были бы в этот предвечерний час устроить настоящую какофонию, готовясь ко сну и перекликаясь между собой в ветвях, хранили полное, какое-то неестественное, гробовое молчание, словно сам лес вокруг них замер в ожидании чего-то неизбежного и страшного.

— Ну, кажется, приехали, — произнёс Марк, и его голос, прозвучавший в этой вязкой тишине, показался Алисе чересчур бодрым, фальшивым, неестественно приподнятым, как голос актёра, который изо всех сил пытается изобразить оптимизм в третьесортной пьесе, заранее зная, что зрители ему не поверят.

Алиса не ответила, потому что все её мысли, все ощущения были прикованы к тому, что она видела сквозь забрызганное грязью лобовое стекло, к тому, что угадывалось там, впереди, за стеной вековых, почерневших от времени деревьев, чьи стволы были так густо оплетены лишайником и мхом, что казались не деревьями вовсе, а какими-то окаменевшими чудовищами, застывшими в немом крике. Там, в этом царстве сумрака и сырости, окутанные сизым предвечерним туманом, который стелился по земле, словно живое существо, медленно переползая с места на место, угадывались очертания чего-то массивного, угловатого, тяжёлого, чего-то, что было настолько чуждо этому дикому, но всё же живому лесному пейзажу, что у неё по спине пробежал холодок. Ей вдруг отчаянно, до боли в груди, захотелось схватить Марка за руку, вцепиться в неё изо всех сил и попросить, нет, не попросить — потребовать, умолять, заставить его завести машину, развернуться и увезти её отсюда как можно дальше, немедленно, прямо сейчас, пока ещё в баке оставался бензин, пока ещё солнце, пусть и окрашенное в зловещий, кроваво-красный цвет, разливая по небу предзакатное зарево, всё же виднелось за верхушками елей, пока ещё эта дорога, пусть и разбитая, существовала и могла вывести их обратно в мир живых. Но она промолчала, потому что слишком хорошо знала этот взгляд Марка, который видела сейчас на его лице, — упрямый, загоревшийся каким-то почти детским авантюризмом, взгляд человека, который купил лотерейный билет, уже мысленно потратил выигрыш и ни за что на свете не повернёт назад.

История с наследством началась ровно месяц назад, и началась она, как и положено всем странным историям, с письма, которое пришло по обычной почте, но выглядело так, будто его доставили из другого века. Плотный, кремовый, почти пергаментный конверт, запечатанный не привычным клеем, а старомодной сургучной печатью глубокого тёмно-бордового цвета, на которой был оттиснут незнакомый герб — не то ворон с распростёртыми крыльями, не то грифон, не то какое-то иное мифологическое существо, которого Алиса никогда не видела, — произвёл на неё настолько странное впечатление, что она несколько минут просто вертела его в руках, не решаясь вскрыть. Внутри, на плотной, чуть желтоватой бумаге, исписанной витиеватым каллиграфическим почерком, каким, наверное, писали лет двести назад губернские секретари, сообщалось, что некий Марк Вересов, судя по всему, её муж, является единственным наследником своего троюродного дяди по имени Элиас Вайс, который скончался при загадочных обстоятельствах в своём родовом имении, расположенном в отдалённой губернии, в местечке с не слишком обнадёживающим названием «Чёрная Топь», и оставил ему всё своё имущество, включая недвижимость, земельный участок и некоторую сумму на банковском счёте.

Марк тогда, прочитав письмо, рассмеялся, потому что был по профессии писателем, автором довольно успешных, но не слишком глубоких криминальных триллеров, и его живое, беспокойное воображение, привыкшее видеть заговор в любом малозначительном событии, мгновенно нарисовало десятки сюжетов, от банальной аферы с целью выманить у него деньги за несуществующее наследство до полноценного триллера в духе старых добрых историй о завещаниях с подвохом, где каждый наследник исчезает при загадочных обстоятельствах. Однако, будучи человеком всё же достаточно практичным, он через знакомого юриста навёл справки и с немалым удивлением обнаружил, что наследство, о котором говорилось в письме, самое что ни на есть настоящее, подтверждённое документами и зарегистрированное в соответствующих инстанциях. Выяснилось, что у него действительно существовал дальний родственник, о котором семья предпочитала не говорить, что родственник этот действительно владел большим старинным особняком в глухой провинции и что после его смерти, наступившей при обстоятельствах, которые местные власти предпочли не афишировать, всё имущество перешло к Марку как к единственному наследнику мужского пола. Сумма на банковском счёте была не то чтобы колоссальной, но вполне достаточной, чтобы Марк, вечно сидящий без авансов, вечно спорящий с издателями о гонорарах и вечно мечтающий о финансовой независимости, немедленно загорелся идеей немедленной поездки. Алиса, его жена и по совместительству литературный агент, которая знала о практической стороне жизни гораздо больше, чем её романтически настроенный супруг, пыталась его отговорить, потому что с самого первого мгновения, с той самой секунды, когда она увидела этот конверт с сургучной печатью, в её душе поселилось смутное, необъяснимое, но очень настойчивое чувство надвигающейся беды. Она чувствовала какой-то подвох, какую-то ловушку, расставленную неизвестно кем и неизвестно зачем, но Марк, как всегда, был непреклонен в своём энтузиазме. Он говорил, что это шанс всей жизни, что они смогут продать этот дом, даже если он в плохом состоянии, что земля в тех краях, возможно, стоит немало, что они наконец-то смогут расплатиться с долгами, накопившимися за годы нестабильной писательской карьеры, и уехать куда-нибудь в тёплые страны, где Алиса, которая ненавидела холод и сырость, сможет наконец-то отдохнуть и набраться сил. В конце концов она не смогла ему отказать, потому что слишком сильно любила его, слишком верила в его мечты и слишком боялась отпустить его одного в такую даль, в этот странный, незнакомый мир, о котором она ничего не знала, но который инстинктивно боялась.

Деревня, через которую им пришлось проехать, чтобы добраться до цели, называлась Погорелово, и название это, как позже выяснилось, было не случайным, хотя ни Алиса, ни Марк тогда не придали этому значения. Она встретила их цепочкой покосившихся, почерневших от времени изб с пустыми, чёрными проёмами окон, в которых не было ни стёкол, ни рам, ни каких-либо признаков жизни, парой тощих, равнодушных собак, которые лениво брехали вслед проезжающей машине, не делая ни малейшей попытки её преследовать, да старой женщиной в тёмном платке, которая, едва увидев их автомобиль, остановилась посреди дороги, быстро перекрестилась мелким, суетливым движением и почти бегом скрылась за тяжёлыми воротами, словно само появление чужаков было для неё дурным предзнаменованием. На единственной, как им показалось, центральной улице, которая представляла собой разбитую грунтовую дорогу, по обеим сторонам которой стояли редкие, полуразвалившиеся дома, они попытались остановиться и спросить дорогу, но сделать это оказалось непросто. Мужик, который чинил покосившийся забор у одного из домов, заметив их машину, поспешно отвернулся, сделав вид, что полностью поглощён своим занятием, и когда Марк, опустив стекло, окликнул его, он даже не поднял головы, лишь буркнул в свою седую, неухоженную бороду что-то неразборчивое.

— Простите, мы ищем усадьбу Вайсов, — повторил Марк громче, стараясь перекричать порывы ветра. — Мы наследники, у нас документы.

Мужик резко, словно его ударили, выпрямился, и в его выцветших, светло-голубых глазах, окружённых глубокими морщинами, Алиса увидела то, от чего её сердце сжалось в неприятном предчувствии, — самый настоящий, неподдельный, животный страх, смешанный с чем-то похожим на отвращение. Он посмотрел на Марка, потом перевёл взгляд на Алису, сидевшую на пассажирском сиденье с застывшим лицом, и медленно, с расстановкой, покачал головой, словно не мог поверить в то, что эти двое сумасшедших действительно собираются ехать туда.

— Нет там никого, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал глухо, как из-под земли. — И вам не советую. Проваливайте отсюда подобру-поздорову, пока целы.

— Послушайте, у нас есть бумаги, — начал было Марк, но мужик, словно испугавшись собственной смелости, замахал на него руками, как на нечистую силу, и попятился к калитке.

— Не знаю! Ничего не знаю! Езжайте, откуда приехали, и не возвращайтесь! — выкрикнул он уже на ходу, быстро зашагав прочь, и его сгорбленная фигура в старой, заляпанной грязью фуфайке исчезла за дощатым забором, оставив Алису и Марка в полном недоумении.

Они проехали ещё немного, и уже на самой окраине деревни, где дома стояли совсем редко, уступая место заросшим бурьяном пустырям, им всё же удалось разговорить словоохотливого мальчишку лет двенадцати, который согласился показать дорогу за плитку шоколада, найденную Алисой в бардачке. Он ехал с ними на заднем сиденье, шмыгая носом и с любопытством разглядывая их вещи, и его худое, веснушчатое лицо с выражением какой-то взрослой, настороженной печали наводило на мысли о том, что этому ребёнку пришлось повидать в жизни немало такого, о чём детям знать не положено.