«Полезного мало.»
Все звучало как сатира. Социолог в бункере. Специалист по тому, как устроены человеческие группы, — в группе, что выживает любой ценой. Герда могла бы рассказывать про теорию социальных связей, пока они будут заняты делом.
«Власть опиоидным наркотиком, вызывает зависимость. Аркадий. Аутсайдеры как предохранительный клапан. Периферия. Религия как социальный клей. Культ Солнца.»
Мысли складывались в голове сами, без усилий. Это было единственное, что она умела по—настоящему, — видеть связи там, где другие видели хаос. Понимать, почему люди делают то, что делают.
«Но кому это нужно здесь?»
Она представила, как подходит к Марку и говорит: «Я могу проанализировать структуру вашей группы. Выявить скрытые конфликты.»
Или к хозяйке: «Хочешь, расскажу про механизмы социального контроля?»
«Глупо. Бесполезно.»
Она вспомнила Власа. Как он возился с двигателем вездехода, чинил, подкручивал, прилаживал. И Серёжу — тот вообще из ничего, умудрялся слепить конфетку.
Герда посмотрела на дверь, за которой скрылась Инга. Непримечательная худая женщина с испуганными глазами.
«Нужно возвращаться»
Но тело и разум отказывались двигаться. Мышцы потихоньку расслаблялись, отпускали ту вечную судорогу, с которой она жила так долго, что уже не замечала. Место на виске и ссадины на руках приятно пощипывали.
Пар застилал глаза, но сквозь него, я заметила, как по телу ручейками стекала темная жидкость. Оставляя липкие дорожки. Моргнула. Помещение наполнил металлический аромат. Я поднесла ладони к лицу, рассматривая ближе.
— Что это? Ржавчина?
Потёрла руки до красноты, но жидкость не исчезла. Она смешивалась с мылом, растекалась по телу, затекала в глаза и рот, и я почувствовала её тошнотворный маслянистый привкус.
«Кровь? Не может быть.»
Боковым зрением, мелькнул силуэт. Обернувшись, мозг настигла паника. Глаза мертвеца, не мигая, пристально наблюдали за мной. Узкие зрачки не отводились от лица.
«Я же убила его»
Мародер сидел, развалившись, как при жизни. Руки лежали на коленях. Из—под рваной куртки, проступало тёмное пятно —куда вошло шило. Кровь сочилась оттуда медленно, тягуче, стекала на скамейку, капала на пол, смешивалась с водой у моих ног. Захотелось закричать, позвать кого—то, но тело не послушалось.
Он приподнялся с хрустом в суставах, как заводная кукла. Голова склонилась набок, шея неестественно громко хрустнула. Мертвец подошел ко мне, заставив вжаться в заднюю стенку кафеля.
— Как ты могла, — его позвонки перетирались друг о друга, точно жернова.
Голос шёл откуда—то изнутри. Гулкий, мёртвый, заполнял душевую, давил на уши, проникал в голову. Из раны на животе хлестало потоком, заливая все вокруг.
— Ты заплатишь, — прошептал он. Лицо исказилось, глаза вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике. — Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ В АД.
Он кинулся ко мне.
В этот миг я рванула в сторону, поскользнувшись, налетела на скамейку. Моя кровь из ободранного колена смешивалась с той, что на полу. Разум в лихорадочном ритме, понес меня дальше. Я вылетела в коридор, на ходу наматывая полотенце. Мокрые волосы хлестали по лицу, ноги оставляли влажные следы. Бежала не глядя, не разбирая дороги.
На перекрёстке коридоров я обернулась. Мертвец бежал за мной. Ноги переваливались, голова металась из стороны в сторону. Выпученные глаза полнились бешенством. Рот оставался открытым, и из него вырывался истошный вой, какой не может издать живой человек.
