Читать онлайн Алина Темержанова - Пустошь: Финал

«Может стать достаточно уязвимым и является смыслом жизни?»

Герда

Сознание возвращалось рывками. Тело всплывало над глубиной черни, но руки соскальзывали, и она снова тонула. Герда цеплялась за обрывки ощущений: холод металла на запястьях, тупая боль в затылке, далёкий монотонный писк. Она попробовала пошевелиться. Широкие кожаные полосы охватывали запястья и лодыжки, ещё одна перехлёстывала грудь, вдавливая в жёсткую кушетку. Пряжки позвякивали при каждой попытке освободиться, но не поддавались ни на сантиметр.

Помещение тонуло в полумраке. Свет сочился только из коридора, через узкое зарешечённое окошко в массивной двери, и ложился на пол бледными полосами, выхватывая из темноты, то край кафельной плитки, то угол застеклённого шкафа с инструментами. Пахло старым лакированным деревом и карболкой. Потолок над ней был высоким, с лепниной по углам и трещиной, пересекающей его наискосок от люстры до дальней стены.

Память обрывалась там, где гул турбин стоял в ушах, а в иллюминаторе плыли облака, подсвеченные закатом. Она сидела у окна, пристегнув ремень, стюардесса катила тележку с напитками, и всё это было лишено тревоги. Впереди ожидалось только лучшее: другая страна, жизнь, побег от всего, что душило её в родительском доме.

А дальше зияла пропасть, в которую проваливалось всё, что должно было быть между самолётом и неизвестным помещением. Герда чувствовала, что забыла нечто жизненно важное, но сколько ни вглядывалась в темноту, та не отдавала ничего.

Она опустила взгляд на собственное тело. Запястья, стянутые ремнями, стали такими тонкими, что кожаная полоса охватывала их с запасом, хотя пряжка была затянута до последней дырки. Кости запястий проступали под кожей отчётливо, с детали механизма, которые раньше скрывала обшивка, а теперь её содрали, обнажив хрупкую конструкцию. Руки, лежавшие вдоль туловища, не принадлежали ей: предплечья удлинились неестественно, локти заострились, кожа на сгибах собралась в дряблые складки, будто снятая мерка была на два размера больше. Герда перевела взгляд ниже, насколько позволял ремень, перехватывающий грудь. Ключицы выпирали так, что между ними и подбородком, казалось, не осталось ничего, кроме натянутой кожи. Рёбра угадывались даже сквозь плотную ткань больничной рубашки, в которую её переодели, и каждое из них можно было пересчитать, не прикасаясь.

Её вынули из прежней оболочки и вставили в другое тело. Тоже женское, но изношенное до последней степени, исхудавшее от долгого голода и лишений, которых она не помнила. Герда сжала пальцы в кулак и разжала, наблюдая, как сухожилия перекатываются под истончившейся кожей.

Она попыталась выстроить картину случившегося. Самой простой и логичной версией была авиакатастрофа: самолёт упал, она выжила, но удар отшиб память, а тело, прикованное к больничной койке, истончилось за долгие месяцы комы. Капельницы, питательные растворы, неподвижность — это объясняло и худобу, и чудовищную слабость в мышцах, и провал вместо воспоминаний. Всё складывалось убедительно и Герда уже готова была принять эту версию, когда взгляд снова упёрся в ремни.

Кожаные полосы были грубыми, рассчитанными не на медицинскую фиксацию, а на удержание бунтующего. Пряжки сидели крепко, ремни не провисали, и тот, что перехватывал грудь, был затянут с расчётом на рывок. Если пациентов и фиксируют, то мягкими лентами, не оставляющими следов на коже.

«Как же пить хочется…»

Стул неожиданно выехал из-за ширмы, проехал по кафельному полу и остановился рядом с кушеткой.

Аркадий сидел так, чтобы она видела его лицо. Он был в тёмной рубашке без галстука, ворот расстёгнут на одну пуговицу. Мужчина выглядел уставшим, будто провёл тяжёлую ночь, но уже знает, что следующая будет легче.

—Ну здравствуй, Герда.

Герда вгляделась в его лицо: высокий лоб, острые скулы, тонкие губы, чёрные волосы, зачёсанные назад. Ни одной приметы, за которую мог бы зацепиться взгляд в пустой памяти.

— И стоило так рисковать ради пары беженцев и одной старухи?

Ответить было нечего. Слова незнакомца повисли в воздухе, лишённые смысла. Выждав немного, он развел руками и поднялся со стула. Колёсики снова прошелестели по кафелю, отъезжая к ширме.

— Ладно, твой выбор сделан.

Он отвернул голову за перегородку, к кому-то обращаясь:

— Поставьте ей систему.

Герда дёрнулась на кушетке, и ремни впились в запястья с новой силой.

— Что вам от меня нужно?! — голос сорвался на крик.

Аркадий отодвинул ширму и скрылся за ней, оставив её одну в полумраке. Оттуда, из глубины кабинета, донёсся приглушённый шепот. Он переговаривался с врачом, и Герда, затаив дыхание, ловила каждое предложение.

— Аркадий Ерофеевич вы уверены? Она слаба, дозу нужно рассчитывать очень аккуратно. Скополамин, мощный препарат.

«ДА КУДА Я ПОПАЛА!?»

Они вышли из-за ширмы одновременно. Аркадий и человек в белом халате, державший в руках металлическую стойку с закреплённой на ней системой. Прозрачный пакет, наполненный жидкостью, слегка покачивался при каждом шаге, а тонкая трубка заканчивалась иглой, с которой ещё не успели снять пластиковый колпачок. Жидкость внутри была бесцветной. Скополамин уже растворился в ней, разошёлся невидимыми молекулами, и ждал, чтобы игла вошла в вену.

Она рванулась на кушетке всем телом, вкладывая в рывок остатки сил. Ремни заскрипели, но не поддались, только пряжки звякнули о металлические крепления, и этот звук заметался по кафельным стенам, как пойманная птица. Врач поморщился, перехватил её запястье свободной рукой и прижал к кушетке с неожиданной для такого тщедушного человека силой.

— Не двигайся. Если промажу мимо вены, тебе же хуже будет.

Игла проколола кожу. Когда врач открыл зажим на трубке, холод побежал вверх по руке. Она заговорила сбивчиво, цепляясь за каждую секунду ясного сознания.

— Что это такое?! Вы меня с кем-то спутали, я ничего не сделала! Я ОБЫЧНАЯ СТУДЕНТКА!

Слова вылетали торопливо, наскакивая друг на друга. Аркадий стоял у изножья кушетки, скрестив руки на груди. Мужчина стоял с лицом родителя, что слушает детские оправдания, просто ожидая, когда поток иссякнет.

Вещество подействовало быстро. Сначала по телу разлилось приятное тепло, как первая волна горячего чая после долгого холода. Края предметов потеряли чёткость: шкаф с инструментами расплылся тёмным пятном, трещина на потолке раздвоилась и поплыла двумя параллельными линиями, а лицо Аркадия стало двоиться, будто смотришь сквозь запотевшее стекло. Губы онемели, язык стал чужим и неповоротливым. Сознание заволокло туманом, густым и вязким, в котором слова рождались без контроля. Сыворотка правды развязывала язык любому, независимо от воли и выдержки.

Аркадий подошёл ближе и навис над ней, заслоняя собой скудный свет из коридора. Теперь она видела только его лицо, разрезанное тенями на острые плоскости. Он заговорил медленно, растягивая слова, будто давал веществу время добраться до самых глубоких слоёв её сознания.

— Где они прячут Елену?

Имя резануло слух смутно знакомым образом, но мысль ускользнула прежде, чем Герда успела за неё зацепиться. Язык во рту шевельнулся отдельно от воли и рассудка, она услышала собственный голос, плывущий издалека:

— Они прячут её на дне реки... вмороженную в лёд и заточенную в огранённый алмаз, что не видно с берега.

Аркадий выпрямился и повернул голову к врачу.

— Вы ничего не перепутали?

Мужчина нервно переступил с ноги на ногу и склонился над кушеткой, вглядываясь в расширенные зрачки Герды, лихорадочный румянец, проступивший на щеках, в губы, что всё ещё бормотали обрывки бессвязных фраз про подземные дворцы и стеклянные саркофаги. Он взял её запястье, нащупал пульс, сосчитал удары и нахмурился.

— Пульс в норме, на передозировку не похоже. — произнёс он, обращаясь скорее к себе, чем к Аркадию. — Я развел его даже слабее, чем как для здорового человека. Попробую еще уменьшить дозу.

Он отсоединил трубку от иглы и заменил пакет с раствором на пакет поменьше. После щелчка, вещество медленнее побежало по трубке.

Аркадий выждал пару минут, наблюдая, как зрачки Герды постепенно сужаются, а лихорадочный румянец сменяется ровной бледностью. Дыхание её выровнялось, губы перестали выплёвывать бессвязный бред и замерли, готовые к новому вопросу. Он наклонился ближе, опершись ладонью о край кушетки.

— Ты знаешь секретные коды от баз сети «Гарант»?

— Да.

— Назови их.

Герда открыла рот, и слова полились свободно. Только вместо кода, девушка начала декламировать размеренные строфы стиха. Она читала его нараспев, чуть покачивая головой в такт. Строки сменяли друг друга, в них говорилось о снежных вихрях и птицах, улетающих на юг.

Аркадий снова повернулся к врачу. На этот раз в его лице ясно читалось раздражение. Пальцы, лежавшие на краю кушетки, сжались, сминая простыню в тугой комок.

— И что мне стих в терминал вводить?

Врач помолчал, покусывая дужку очков, которые он снял и теперь вертел в пальцах.

— Постойте... Вы же нашли её на месте взрыва?

Аркадий перевёл на него всё тот же непроницаемый взгляд.

— Допустим.

— Так это многое объясняет! От взрывной волны у неё может быть кратковременная амнезия. Контузия, резкий перепад давления и ударная нагрузка на мозг — такое не проходит бесследно.

— Насколько кратковременная?

Врач снова надел очки, поправил их на переносице и заговорил, взвешивая каждое слово.

— Две или три недели. Может, месяц. Точнее сказать сложно, нужно наблюдение. Но судя по тому, что она даже не помнит, как сюда попала, ретроградная амнезия накрыла последние месяцы точно. Возможно, больше. Она искренне не понимает, о чём вы её спрашиваете, и сыворотка тут бессильна. Вытянуть можно только то, что сохранилось, а если память стёрта, то и вытягивать нечего. Вместо ответов мозг выдаёт первое, что подвернётся.

— Что можно сделать, чтобы вернуть память быстрее?

Он сделал короткую паузу и добавил тише, глядя на девушку что вырубилась под действием препарата.

— Или... возможно ли вообще не возвращать память?

Врач снял очки, протёр их краем халата и водрузил обратно. Вопрос не застал его врасплох, но ответ требовал осторожности, и он потратил несколько секунд, выстраивая формулировку.

— Ускорить восстановление можно, но методы грубые. Показывать ей фотографии людей, с которыми она была связана. Водить по знакомым местам. Давать в руки предметы, которые она держала до травмы. Эмоциональные потрясения — самый действенный ключ: страх, гнев, привязанность быстро пробьет амнезию.

Он выдержал паузу и продолжил, понизив голос:

— Что касается второго... Если не трогать память, не будить её намеренно, то провал может остаться навсегда. Мозг заполнит пустоту тем, что осталось: детством, юностью, старыми привязанностями. Новая личность вырастет сама, на пустом фундаменте. Но гарантий никто не даст. Так что решать вам.

Герда

Девушка открыла глаза и уставилась в тот же потолок с лепниной. Препарат выдохся, оставив после себя свинцовую тяжесть в затылке. Во рту стоял металлический привкус, язык работал с трудом, будто его обложили ватой, а перед глазами всё плавали цветные пятна.

Она смогла свободно двигать запястьями и даже лодыжками. Ремни были сброшены, широкая полоса, что перехлёстывала грудь, свисала с кушетки, касаясь пола. При попытке встать, мир немедленно поплыл. Пришлось схватиться за край, вцепившись пальцами в дерматин. Ноги подкосились, и она сползла на ледяной кафельный пол, что пробирал мурашками, сквозь тонкую больничную рубашку. Герда прижалась спиной к кушетке, закрыла глаза и несколько минут просто пережидала, пока комната перестанет вращаться. Во рту по-прежнему было сухо и противно. Она попыталась подняться медленнее, перенося вес на руки.