Герда нахмурилась, силясь ухватить ускользающую мысль. Киселёв продолжал, заученным текстом:
— Вы спасли Аркадию Ерофеевичу жизнь.
— Не похоже на меня… — она запнулась на полуслове. — Кто он вообще такой?
— Глава Совета города, конечно же. Вы не помните, это естественно после травмы.
Коридор свернул, и они вышли в холл. Здесь было светлее, под потолком горела люстра, и Герда наконец разглядела помещение, в котором находилась. Никаких каталок, постов медсестёр, табличек с указателями. Вместо этого тяжёлые портьеры на окнах, паркет, натёртый до блеска, и широкая лестница, уходящая на второй этаж. Бывшая гостиница, перестроенная под резиденцию. Или особняк, каких она никогда не видела вживую.
— Это не больница…
— Разумеется, нет. После того как вы пошли на поправку, Аркадий Ерофеевич распорядился перевести вас в свои апартаменты. Здесь безопаснее и уход лучше.
Киселёв остановился перед высокой дверью и повернулся к ней. Лицо его оставалось бесстрастным, но доброжелательным.
— Вам не о чем беспокоиться. Он лично оплатил всё лечение. И предлагает вам полное восстановление и проживание здесь, пока вы не встанете на ноги. Считайте это благодарностью за спасённую жизнь.
Герда потёрла висок, пытаясь уложить в голове услышанное. История звучала складной, но в ней не хватало важной части.
— Какое сегодня число?
Киселёв назвал дату. Герда замерла, мысленно отсчитала месяцы.
— Но как же университет? Я должна была приступить к занятиям ещё полгода назад. Мои документы, зачисление, все пропало!
Киселёв покачал головой.
— Никакого университета, к сожалению, больше нет. Полгода назад в Тихий океан упал астероид. Ваш город, как и многие другие, сильно пострадал. Выжившие распределены по трудовым секторам.
Он выдержал короткую паузу, чтобы дать словам осесть:
— Вам повезло, что Аркадий Ерофеевич взял вас под личную опеку. Без него вы бы оказались на Периферии, а там долго не живут.
Герда задержалась, глядя на него.
«Ловко он сочиняет на ходу.»
Она не стала спорить или пытаться разгадать его. Просто развернулась и побежала дальше по коридору, туда, где в дальнем конце угадывалось высокое окно, залитое серым дневным светом. Киселёв не пытался остановить её. Босые ноги в бинтах скользили по паркету, больничная рубашка путалась в ногах, но Герда не сбавляла шага, пока не добежала до подоконника.
Девушка схватилась за раму обеими руками.
За окном лежал мёртвый город. Серое небо без единого просвета нависало над руинами, уходящими вдаль насколько хватало глаз. Остовы зданий торчали из снега чёрными рёбрами. В неестественной тишине, глазницы пустых окон смотрели в ответ. Ни одной машины или прохожего. Одинокий ветер гонял позёмку по мёртвым улицам, вдалеке, на границе видимости, темнели фигуры в серых шинелях, медленно обходящие периметр.
Киселёв подошёл и встал у неё за спиной.
— Ударная зима по ощущениям длится уже вечность. Астероид поднял в стратосферу миллионы тонн пепла. Солнце не может пробиться. Температура падает, и конца этому пока не видно. Мы делаем всё возможное, но город… вы сами видите.
Его пояснения, пролетали мимо, как снежная крупа за окном. В голове крутилось одно-единственное слово, что ранее вскользь упомянул мужчина.
Периферия.
Периферия.
Периферия.
Оно повторялось снова и снова, обгоревшие дома ей будто знакомы.
Киселёв откашлялся в кулак и, не дав больше всматриваться в пейзаж, мягко положил ладонь ей на спину.
