Разговор у костра - страница 7

В центре аула был источник. Из нескольких домов вышли женщины с ведрами и кувшинами, и направились набрать воды. Но прежде чем уйти, они успевали поговорить минут десять – пятнадцать. Отдаленно был слышен смех молодых девушек и разговор женщин постарше. Очевидно, источник был единственным местом для общения. Возможно где-то еще находился небольшой магазин. Мужчины появлялись позже, в папахах, останавливались, здоровались или обнимались, закуривали. После по двое или даже по трое направлялись к какому-нибудь дому, очевидно, хозяин приглашал гостей пить чай.

Это, если не позволяла погода. В летнее время чаепитие в садах и дворах могло затянуться за полночь. Появлялась стайка ребятни разного возраста. Старшие стояли отдельно, младшие на почтительном расстоянии. У всех в руках были веревки, длиной полтора-два метра. Я долго не мог понять зачем веревки нужны детям? Пока однажды не увидел, как один трехлетний, может чуть постарше, малыш не набросил петлю на голову сорвавшемуся с привязи бычку. Ребенок, упираясь изо всех своих детских силенок, притащил бычка домой. Спустя некоторое время пришел хозяин бычка, похвалил малыша за смекалку, заплатил какой-то выкуп ушел, забрав бычка, а в доме начались приготовления к празднику. На улице (было лето) во дворе расставлялись столы, резался барашек. Собирались гости, звучала музыка с обязательной лезгинкой и беспорядочной стрельбой в воздух из автоматов.

Сам виновник торжества сидел со взрослыми за одним столом, на зависть соседским мальчишкам, оседлавшим забо и втайне завидовавшим, что этому сопливому, а не им, так здорово удалось отличиться. Больше всех поступком сына гордился отец. Потому, что сын в детском возрасте понял смысл жизни, как нужно зарабатывать деньги. Поэтому другому учиться не зачем. И не у кого. Мужская часть селения зарабатывала на войне, другой работы ни в аулах, ни в городах не было. Вся экономика горной республики была построена на войне. Если войны не было, воевали между собой или грабили соседние села.

Время от времени в наушниках раздавался щелчок: «Все ли у тебя благополучно?». Слово “нормально “ в лексиконе группы было категорически запрещено. Многократно было проверено – не успел сказать нормально, как тут же выходило все с точностью наоборот. Мнительность? Суеверие? У здоровых мужиков, имевших за спиной не один десяток разведывательных выходов. Но как есть, так есть. Я должен был щелкнуть по микрофону два раза, а спустя несколько секунд еще раз. Все благополучно. Ждем.

У горцев была одна особенность, которую трудно принять или понять жителям европейской части России. Мужчин, мужей и сыновей их жены и матери не провожали дальше калитки. Расставания были прохладными, без объятий и поцелуев. Точно такими же были и встречи. Горец, переступив калитку, бросал на землю сумку или рюкзак и, оставив в руках автомат, шел в дом. Вещи приходила забирать жена или дети. Восторг выражался только стрельбой в воздух или лезгинкой. Только лезгинка и ничего кроме лезгинки. Были еще песни, но заунывные, после которых думалось, уж пусть лучше будет лезгинка.

Изучая незнакомый мне мир через окно оптики, я ловил себя на мысли, что никогда не видел мужа и жену идущих рядом. Каждый шел сам по себе. Мужчина чуть впереди. Я не видел, чтобы парень стоял и разговаривал с девушкой, не говоря уже о том, что он мог ей подарить цветы. В лучшем случае, при встрече, обронят пару слов на ходу, не останавливаясь и не оборачиваясь. За столами, будь-то праздник или поминальная тризна, сидели только мужчины, женщины появлялись только чтобы убрать посуду или принести чай. Спиртного мне тоже увидеть не довелось.