Читать онлайн Ната Вади - Разрешаю ненавидеть

POV Яра

Детство считается более беззаботным и безопасным временем. Ну, статистически, естественно. Так вот я, Ярослава Соболева, в статистику не попала. Даже, пожалуй, на какое-нибудь самое захудалое последнее место.

Я родилась на берегу Баренцева моря — в Мурманске. Там же и прожила с мамой вплоть до восьмого класса, просто отец у меня — капитан дальнего плавания, и этим всё сказано. Мы с мамой вообще его вторая семья. Да-да, прям реально всё по традиции. Насколько я знаю, первой и официальной его семье о нас известно. А когда я училась в шестом классе, у меня родилась сестра. Первый ребёнок в официальном браке. Просто его жена очень долго не могла забеременеть, возможно, из-за этого возникла на горизонте мама и появилась я. Даже в какие-то подробности особо вдаваться не могу, мы просто все эти перепетии не обсуждаем. Да и в целом с отцом мы видимся примерно раз, ну от силы два в год, плюс он бывает на связи, отправляет деньги. Фактически всё равно живём мы вдвоём с мамой, которая много работает в лаборатории, а я просто учусь.

Кстати, от отца, пожалуй, мне досталось только отчество — Сергеевна. Ну и фамилия тоже — Соболева. А вот внешностью я целиком и полностью в мать. Она называет это холодной северной красотой — я светло-русая с бледной кожей и голубыми глазами.

Живём мы очень неплохо по меркам провинциального городка, даже отдыхать в тепло ездим летом и на Новый год, из минусов только то, что мама очень требовательна к моей успеваемости в школе, хотя и любит меня. Я это знаю. Но мы с ней очень близки, так вышло, что у нас просто больше никого нет: ни бабушек, ни дедушек, ни других родственников, потому что она сирота и выросла в детском доме.

А ещё я увлекаюсь языками и хоть до высшего учебного заведения мне пока далеко, но уже имеется уверенность, что буду поступать на лингвиста. Учу английский, итальянский и немецкий, ну и немного рисую. Мама говорит, что я бы могла рассмотреть что-то вроде дизайна в будущем, но это как-то вообще неинтересно.

Короче говоря, я суперобычный подросток с суперобычной жизнью, но это вообще ни разу не плохо: есть мама, неплохие одноклассники, увлечения. Что надо то еще??

Моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят в последние дни летних каникул перед восьмым классом. Потому что мамы не стало. Резко. Просто в один миг. Случился обширный инфаркт, когда она была на работе. Помню только, что я была дома, и ко мне пришла мамина коллега. А дальше уже плохо восстанавливаю события. Приехал отец, похорон не было, потому что мамино тело кремировали, прах мы развеяли над морем.

И всё. Точка.

Не успев хотя бы немного отойти от подобного рода потрясений, я оказалась в небольшом городе под названием Бердск в Новосибирской области, потому что здесь живёт первая и официальная семья отца. Несмотря на то, что мне четырнадцать, уже прекрасно понимаю, что отцу я в тягость. Просто у него, как он говорит, всё по чести. Хм, наверное, по этой же «чести» он завёл вторую семью.

Мы с ним и моим чемоданом поднимаемся на пятый этаж многоквартирного дома, отец открывает квартиру свои ключом, а в прихожей нас уже ждет женщина, ей, кажется, около сорока. У нее какие-то крупноватые черты лица и очень большие перекаченные губы. Папина официальная жена. Тамара. От нее просто пышит неприязнью и отвращением. Вся сжимаюсь от очень плохого предсувствия.

— Привёз, — говорит отец, не глядя ни на неё, ни на меня.

— Вижу, не слепая, — язвительно отвечает Тамара. Голос у неё слишком высокий, почти визгливый. — Вещи вон там оставь, — это уже адресовано мне. — Кроссовки свои грязные — сразу в шкаф, у меня паркет новый.

Молча скидываю кроссы, ставлю их на полку, как было велено. Чувствую себя идиоткой, которая привезла грязь в этот стерильный, пахнущий хлоркой коридор.

— Комнату ей подготовила? — спрашивает отец, уже снимая куртку.

— А у меня был выбор? Соседняя от Мирочки, — отвечает она, махнув головой в сторону двери.

Отец кивает, смотрит на меня. Его лицо — маска. Ни усталости, ни вины, ничего.

— Яра, ты всё слышала. Будешь жить там и слушаться Тамару. Она будет заниматься твоим воспитанием, пока я в рейсе. Ты взрослая, сама всё понимаешь.

Глотаю ком в горле. Понимаю. Её как. Особенно тот факт, что я здесь — никто.

— Хорошо, — выдавливаю я.

Тамара проходит мимо меня, бросая через плечо:

— Чемодан свой забирай. И не шаркай, у меня уже от тебя голова болит.

Вечером отец заходит в мою комнату. Она вообще-то достаточно просторная и светлая, но пустоватая: с окном во двор, стенами в бежевых обоях. Ещё имеется кровать, стол, стул, шкаф-купе. Всё.

— Я уже должен ехать, — говорит он, стоя в дверном проёме. — У меня рейс. Ты знаешь, что они обычно длительные. За деньги не переживай, на карманные расходы буду тебе кидать отдельно на карточку. Школа здесь хорошая, справишься. И это, Ярослава, смотри не подведи опять.

Вот значит как. Подвела я его, наверное, тем, что мама умерла и ему пришлось со мной возиться.

— Я ничем тебя и не подводила, — выдаю я свой скромный протест, глядя на свои руки.

Он молчит секунду, потом тяжело вздыхает. И говорит вообще невпопад.

— Жизнь, Ярослава, она не всегда справедлива. Но надо держаться. Сильнее быть

Уходит. В этих его словах нет ни капли тепла, лишь констатация сухого факта: «Только сильные выживают. Тут с тобой возиться некому, да и без надобности».

Проходит часа два. Сижу на кровати, уткнувшись в колени. Не знаю, чем себя занять. Мне плохо, больно, тяжко и хочется плакать. Только уже нет на это никаких сил.

Раздается стук в дверь, резкий и отрывистый.

— Выходи ужинать! Ждать никто тебя не будет!

Что ж, выхожу. На кухне стоит тарелка с макаронами и котлетой, салат и стакан чая. Тамара сидит напротив, уплетает свою порцию салата, смотрит телевизор, вмонтированный в стену.

Тихо сажусь и пробую еду. Макароны слиплись, я такие не люблю. Но не хочу обидеть мою новоиспеченную мачеху, поэтому всё-таки отправляю вилку в рот.

— Что, северная принцесса, не нравится? — не отрываясь от экрана, говорит Тамара.

— Почему? Мне нормально...

— У нас тут не ресторан. Ты вообще уже вон какая взрослая лошадь, сама готовить будешь. Правила простые: убираешь за собой, готовишь, когда скажу, следишь за сестрой, когда попрошу, учишься хорошо, не приносишь двоек, не грубишь, дома не позже восьми. Поняла?

— Поняла.

— И ещё, — она наконец поворачивает ко мне голову, и её глаза — два буравчика, — забудь свою мамашу. Никаких разговоров про неё, никаких фоток в рамках. Ты теперь здесь, а тут главная я. Осознала, шлюхино отродье?

У меня в груди всё обрывается. Словно лёд трескается под ногами. Я с усилием поднимаю на неё глаза.

— Чего уставилась? Правда глаза колет? Да и не маленькая ты. Да, шлюхино отродье. Твоя мамаша шлюха была, которая на чужого мужа позарилась. А ты — её отродье. Жуй сиди и не вякай. Иначе я себя не сдержу, клянусь.

Вскакиваю со стула, меня накрывает такое дикое чувство несправедливости, что в висках стучит.

— Не нужно так про неё говорить!

Тут же мне прилетает пощёчина. Резкая, оглушительная. Голова дёргается вбок, в ушах звенит, щека горит огнём.

Я никогда... Меня никогда не били. Мама даже голос особо не повышала. Могла отчитать, но не более.

Стою, онемев, прижимая ладонь к горящей щеке. Тамара дышит тяжело, её лицо искажено гадливой злобой.

— Первый и последний раз тебе говорю. Не вякай. Теперь убери за собой и свали в свою комнату. Чтобы не видела тебя. Завтра с утра с сестрой погуляешь, заодно район посмотришь, до школы дойдете.

На автомате мою тарелку, ставлю на место. Руки продолжают дрожать, даже когда я возвращаюсь в комнату и прикрываю за собой дверь. Сажусь на кровать спиной к двери, начинаю трястись уже всем телом. Мелкой, противной дрожью. Слёз просто нет. Только отчаяние, глухое, чёрное и беспомощное.

«Ничего, — думаю я, глотая воздух. — Ничего, Яра. В школе запишешься на все кружки, которые только можно. Будешь приходить позже. Учиться будешь идеально. Терпеть. Просто терпеть. Выживать».

Ха-ха. Это я ещё не подозреваю, что через несколько дней встречу человека, который превратит ближайшие два года учёбы если не в ад, то хотя бы что-то близкое к этому. Хотя единоличную заслугу ему в этом присудить нельзя. Он скорее станет двигателем в этом механизме.

И зовут его Аким. Точнее, он Александр Акимов, но в школе все зовут его производным от фамилии.

Благодаря ему выхода из этого ада для меня не будет достаточно долго. Ад дома и ад в школе. Ставлю на то, что они с Тамарой бы поладили. Два сапога — пара, блин. У них один и тот же взгляд на мир: если ты слабее, тебя можно раздавить. Просто потому что — можешь.

*Название главы — строчка из песни Miyagi «Корабли».

POV Яра

С одноклассниками у меня как-то сразу не особо заладилось. Ну кому понравится какая-то новая невзрачная девчонка, которая пришла через неделю после начала учёбы, что-то промямлила про себя на знакомстве и особо ни с кем в контакт не вступала.

Я старалась быть вежливой, правда. Отвечать на вопросы, если они поступали, но, честно говоря, всё, что мне хотелось, — чтобы от меня отстали и не разговаривали. У меня все силы уходили на то, чтобы влиться в учёбу и не «разочаровать» в оценках Тамару с отцом, потому что я уже прекрасно понимала, какие последствия меня ожидают дома, если я принесу хотя бы четвёрку. Пипец какие последствия, если простыми словами. Я даже завидовала однокласснику Борису, который считался неимоверно душным ботаном и ещё от него вечно воняло потом, поэтому с ним просто никто не общался. Мне бы так! Не в смысле про пот, а чтобы меня тоже обходили стороной.

У нас был маленький класс, это была как бы особенность гимназии, чтобы у детей был чуть более индивидуальный подход что-ли. Я была в классе двенадцатая, помимо меня были ещё три девочки и остальные — мальчики.

Парни, конечно, были как на подбор. Нескладные, с кучей прыщей, интересующиеся только играми на приставках и взрыванием петард в коридорах и на улицах. Слушать их разговоры было истинным наслаждением в кавычках: междометия, мат через слово и восхищённые крики «Вау, он нанёс крит!». Высшая поэзия.

Девчонки тоже были своеобразные. Главной среди них была Вика Каргина: задавала тренды (правда только среди семиклассников и восьмиклассников), пыталась быть взрослой, общалась только с парнями постарше и то только на словах, короче, типичная пикми. И припевалы её были такими же. Она в целом-то была даже... эээ. симпатичной девчонкой, правда, если очень сильно не присматриваться, но километровые ногти и лютые мини-юбки (у нас в гимназии не было формы, типа за свободу самовыражения) в сочетании с юношеской, прыщавой физиономией и жиденькими выгоревшими волосами делали её какой-то карикатурной. Как будто пятиклассница нарядилась в мамины вещи и залезла в её косметичку.

На второй мой день в школе Вика со своей свитой встретила меня у раздевалки. Она обстоятельно меня осмотрела с ног до головы, будто покупала на рынке кочан капусты и сомневалась в его свежести.

— Ну что, новенькая, — начала она, щёлкая жвачкой. — Чего кислая, как лимон?

Я промолчала, пытаясь просто пройти мимо.

— Я с тобой разговариваю! — её голос стал резче. — У нас тут своя компания. Свои правила. Вот присмотримся к тебе, хорошо себя покажешь — может, и добавим в общий чат.