Разрушитель. Книга 1 - страница 3

Кириан кивнул. Он для вида достал инструменты из сумки — зажимы, бинты, пропитанные настойкой. Руки двигались сами, по памяти, но внутри всё дрожало. Отцу он всегда верил.

Алдарон закрыл глаза и положил обе ладони на грудь одержимого, и запел — низко, монотонно, на Старом Наречии. Слова были тяжёлые, как камни, и каждый слог падал в воздух, оставляя след. Искра отца вышла из пальцев золотистым свечением и потекла в тело страдальца. Свет проникал сквозь кожу — там, где Туман уже начал пускать корни, золото встречалось с серым — и вспыхивало, как искры от удара кремня.

— Теперь ты, — сказал отец сквозь зубы. — Руку мне на плечо. Думай о свете. Представляй, как он течёт через тебя ко мне.

Кириан положил ладонь на плечо отца и закрыл глаза. Искра отозвалась мгновенно. Тепло хлынуло в ладонь — и дальше, к отцу. Он чувствовал, как Искра течёт через него, как река, распускается, как цветок на солнце.

Он вдруг почувствовал иное. Туман. Что-то чужое, древнее, голодное. Кто-то смотрел на него изнутри одержимого.

Отец вздрогнул и сменил песнопение. Золотой свет стал ярче, и одержимый закричал.

Нечеловеческий крик — два голоса: низкий, мужской, полный боли, и высокий, визгливый. Голос Неупокоенного. Тот, что визжал, был старше, Кириан чувствовал, как этот голос проникает в его сознание, пытается прорваться, найти лазейку.

— Держи! — прорычал отец где-то далеко. — Не отдавай всё!

Искра уходила потоком — вырывалась из него, как вода из прорванной плотины. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Он стиснул зубы и представил не просто свет, а солнце — огромное, слепящее, выжигающее всё на своём пути. Солнце, которое не знает пощады.

Одержимый закричал в последний раз — и обмяк.

Отец убрал руки и тяжело опустился на землю. Кириан подхватил его — отец был легче, чем казался. Слишком лёгкий...

— Готово, — выдохнул отец. — Он будет жить.

Толпа взорвалась удивлёнными, радостными криками. Кто-то плакал. Кто-то благодарил богов, которых вспомнил. Инквизитор приблизился, наклонился над телом, проверил пульс, заглянул в глаза. Теперь в них была не муть — зрачки, расширенные, но человеческие. Мужчина тяжело дышал.

— Поразительно, — сказал он без выражения. — Я доложу Конклаву. Возможно, вас наградят.

Отец не ответил. Он смотрел на Кириана.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — солгал Кириан.

— Идём домой, — сказал отец, поднимаясь. — На сегодня хватит.

Но на сегодня не хватило. Золотой свет Искры тускнел в ладонях отца. Руки дрожали от холода. Инквизитор насторожённо смотрел на них: он видел больше, чем говорил.

* * *

Прилив только начинался. К вечеру небо пошло рябью, воздух наполнился шёпотом — тихим, неразборчивым, доносившимся сразу отовсюду — он был как ветер. Сквозь шёпот пробивался далёкий ритмичный звук — биение огромного сердца. Чертог дышал.

Жители запирали двери и зажигали свечи Искры — маленькие восковые цилиндры, усиленные магией, которые отливали в подвалах Собора и раздавали жителям в дни опасности. Их свет дрожал в окнах, как испуганные светлячки, неровно мерцая в дрожащих руках. Дети молчали, в страхе прижавшись к родителям. Город, который Кириан знал как шумный и живой, теперь замер в ожидании.

В дом Алдаронов постучали через час после заката настойчивыми ударами.

На пороге стоял инквизитор — тот самый, с площади. Только теперь с ним было ещё пятеро. Жезлы горели красным — цвет боевой готовности, который не сулил ничего хорошего. Красный свет отбрасывал тени на лица, делая их чужими.