Читать онлайн Мари Кит - Роскошная

Эта книга – художественное произведение. Все герои, диалоги и ситуации это плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми и событиями является вымышленным.

Роман о женщине, которая выбрала себя

Этот роман стал для меня личной терапией.

Проживая его, я заново проходила через самые серьёзные главы своей жизни.

Я перечитывала их, осмысляла, отпускала — и каждый раз находила новые ответы на вопросы, которые носила в себе годами.

Я получила огромное количество открытий — о себе, о своей боли, о своей силе.

Я посвящаю этот роман всем женщинам и мужчинам, которые боятся быть неуслышанными.

Или чувствуют, что их чувства не разделяют.

Или потерялись и не знают, куда идти дальше.

Пусть эта история напомнит вам, что вы не одни.

Что даже самые успешные люди проходят через череду жизненных потерь, разочарований и падений.

И что это — не конец.

Это — начало нового пути.

Поезд мягко качнулся, набирая ход. За окном медленно поплыли огни станции, растворяясь в ночной темноте. Я сидел у окна, глядя на бегущие провода, и не сразу заметил, что в купе кто-то вошёл. Она появилась бесшумно — словно не хотела нарушать тишину, которая уже успела установиться между мной и ночью. Поставила небольшую сумку на верхнюю полку, поправила край лёгкого шарфа — и только потом села напротив. Несколько секунд она молчала, глядя в окно. Лицо её было спокойным, но в глазах — карих, глубоких, с едва заметным отсветом ночных огней — чувствовалась усталость, которую она умело прятала.

Она была красивой. Но не той красотой, которая бросается в глаза и требует внимания. Её красота была другой: она проступала постепенно, как рисунок на старой ткани, — в жестах, в голосе, в том, как она держала паузу. Волосы — краснокаштановые, с тёплым медным отливом — падали на плечи мягкими волнами, словно она только что провела по ним рукой, поправляя перед выходом. Ресницы были накрашены деликатной бордовой тушью — без лишней драматичности, но с чувством стиля. Руки без нарощенных ногтей, с аккуратной натуральной формой — это была не мода, а привычка быть собой. Она пахла пудровыми духами — негромко, чисто, как летний вечер в старом театре. Этот запах останется со мной до конца поездки. Я ещё не знал этого, но уже чувствовал. Она села напротив, поправила край шарфа, и я заметил, как её руки — спокойные, без лишней суеты — легли на колени. Она не смотрела на меня, но я чувствовал, что она знает, что я смотрю на неё.

В дверях купе появилась проводница с небольшим подносом. На нём стояли два стакана в серебристых подстаканниках, пар от горячего чая поднимался вверх, смешиваясь с запахом лимона. Рядом — маленькая тарелка с круассанами, ещё тёплыми, с золотистой корочкой, от которой исходил тонкий аромат сливочного масла. — Ваш заказ, — сказала проводница и вышла. Мари чуть заметно улыбнулась, глядя на стаканы. Она взяла один из них, поднесла к губам, и я заметил, как на мгновение она прикрыла глаза.

— Я люблю эту посуду, — сказала она тихо, глядя на подстаканник. — В ней есть что-то настоящее. Не пластик, не одноразовое. Вещь, которая пережила много поездок. Она поставила стакан на стол и посмотрела на меня. — Угощайтесь, — сказала она, чуть придвинув тарелку с круассанами ко мне. — Они ещё тёплые. Я взял один, чувствуя, как масло тает на языке, и впервые за эту поездку мне показалось, что я не просто еду в поезде — я вхожу в чью-то историю. Она отпила глоток чая, и на несколько секунд в купе воцарилась та особенная тишина, которая не давит, а наполняет

. — Вам долго ехать? — спросил я. Она повернулась ко мне, и в её улыбке мелькнуло что-то тёплое, чуть ироничное. — Зависит от того, как сложится наше знакомство, — ответила она. Голос — низкий, с едва заметной хрипотцой, — был как продолжение запаха. Настоящий. Живой. Я не ожидал, что ночь в поезде начнётся с такой встречи. Я вообще не ожидал, что встречу женщину, от которой невозможно отвести взгляд. Не потому что она была яркой или вызывающей — она была ровно наоборот. В ней чувствовалась тихая, спокойная сила, которая не кричит о себе, а просто есть.

— У вас есть вопросы, которые вы не знаете, кому задать? — спросила она, чуть склонив голову. — А у вас есть ответы, которые вы не решались сказать вслух? — ответил я вопросом на вопрос. Она улыбнулась. В этой улыбке было столько тепла, что я на секунду забыл, где нахожусь. — Значит, мы будем хорошими попутчиками, — сказала она. — Я Мари. Я улыбнулся в ответ: — А меня называйте просто — Профессор. Она подняла бровь, но ничего не сказала. Только улыбнулась чуть шире. — Этого достаточно, — сказала она.

— Со случайным попутчиком разговор более открытый. Мы выйдем каждый на своей станции и просто останемся в памяти, как миг, без оценок и осуждений. Поезд качнулся на стыке рельсов. За окном снова замелькали огни.

Поезд мягко покачивался. За окном по-прежнему плыли огни, но я уже не смотрел на них — я смотрел на неё. — Скажите, — спросила она, чуть наклонившись вперёд, — вам интересна тема мужчин и женщин? Как они устроены, почему так сложно друг друга понять? Я улыбнулся. — Конечно интересна, — ответил я. — Это одна из самых животрепещущих тем. Вечная, живая, острая. Готов говорить о ней сколько угодно, если есть, кому слушать.

Она кивнула: — Я хочу спросить вас. Как вы думаете — правда ли, что в отношениях мужчины исполняют желания женщины? Не те, которые она говорит вслух, а те, которые она боится признать даже себе? И страхи её — тоже исполняются? Я задумался. — Сложный вопрос, — сказал я. — Но я отвечу честно. Мужчина в отношениях — это инструмент настройки. Он считывает не то, что женщина говорит. Он считывает то, что она чувствует. Если внутри неё живёт страх, что его отнимут, что он уйдёт, что она его недостойна — он бессознательно начнёт вести себя так, чтобы этот страх подтвердить. Не потому что он плохой. А потому что он — её зеркало.

— То есть, если она боится, что он уйдёт — он уйдёт? — Да. Не всегда сразу. Но если страх остаётся внутри, он становится реальностью. Мужчина исполняет не слова. Он исполняет её внутреннее состояние. Она смотрела на меня внимательно, не отрываясь.

— А если женщина чего-то не хочет? — спросила она. — Если она не верит, что у неё может быть счастливая любовь? — Тогда у мужчины ничего не складывается, — ответил я. — Потому что он чувствует её сопротивление. Даже если она говорит «да», её тело, её взгляд, её интонация говорят «нет». И он уходит. Не потому что она плохая. А потому что она сама не впустила его. Она молчала несколько секунд.

— Я боюсь, — сказала она тихо. — Я не боюсь одиночества. Я не боюсь, что меня бросят. Я боюсь другого- что я могу встретить мужчину, с которым у меня всё получится. Что я наконец-то буду счастливой. И этот страх — он больше, чем страх неудачи. Я смотрел на неё и понимал: она только что сказала главное. — Страх быть счастливой — самый мощный страх, чтобы его преодолеть требуется большая работа— сказал я.

— Намного проще страдать. Весь наш кинематограф, музыка построены на страданиях. Это вызывает у публики больший спрос. Мы привыкли к боли как к чему-то знакомому, понятному. А счастье требует смелости. И веры в то, что ты этого достойна. — Но как это сделать? — спросила она. — Начать с того, чтобы честно признаться себе: «Я готова быть счастливой», — сказал я. — И разрешить мужчине исполнить твои истинные желания. Не те, которые ты придумала из страха, а те, которые живут внутри тебя. Там, где ты — живая, настоящая, без защит. Мари задумалась. За окном снова замелькали огни.

— Вы сказали, что мужчина в отношениях — это зеркало женщины, — начала она. — А давайте представим, что в этих отношениях не два зеркала, а три. — Три? — Да. Мужчина, женщина и любовница. Они как треугольник. Мужчина — один угол. Женщина — другой. И третье основание — любовница. И все они стоят напротив друг друга и зеркалят. Я задумался.

— И что вы хотите спросить?

— Как тогда работают эти зеркала? — сказала она. — Кто кого отзеркалит? Если женщина боится потерять мужчину, она транслирует этот страх. Мужчина его считывает и начинает вести себя так, чтобы он подтвердился. А любовница? Она же тоже что-то транслирует. Она может не бояться его потерять. Она может быть свободной, лёгкой, без обязательств. И это тоже зеркалится. И у него возникает другой образ себя. Не «муж, отец, добытчик», а «мужчина, которого хотят». — И вы думаете, что он выбирает не между двумя женщинами, а между двумя версиями себя?

— Да. Я никогда не думала об этом так. Но это правда. Он выбирает не между любовницей и женой. Он выбирает между тем, кем он становится рядом с каждой из них. И если рядом с женой он — функция, а рядом со любовницей — живой мужчина… то его выбор — это выбор между жизнью и ролью. — Тогда вопрос не в том, кого он выберет, — сказал я. — А в том, готов ли он признать, что он сам создал этот треугольник, потому что не хотел смотреть в своё собственное зеркало. Она молчала. И я видел — Мари услышала то, что искала.

— По сути, получается, что один мужчина начинает работать на желания двух женщин, — продолжила она. — Жены и любовницы. И как тогда сложится его путь? Если в одном зеркале он просто добытчик, отец семьи — и он что-то постоянно должен, а в другом зеркале он вообще другой, будто на пятнадцать лет моложе? Я задумался, глядя в окно на ночные огни.

— С точки зрения физики — это интересный вопрос. Когда два зеркала направлены друг на друга, между ними возникает бесконечный коридор отражений. Свет отражается бесконечно, создавая иллюзию глубины. Но на самом деле это просто повторение одного и того же — каждый следующий образ становится всё бледнее, теряет чёткость. Если между ними встаёт третье зеркало, система перестаёт быть линейной. Начинается переотражение под углом. Свет искажается. — И что это значит в жизни? — Это значит, что мужчина, который находится между двумя женщинами, перестаёт видеть реальность. Он видит не их, а искажённые отражения своих ролей.

Жена показывает ему, что он обязан. Любовница — что он может быть собой. Но ни одна из них не показывает ему его самого. Он теряет точку опоры. Он не знает, где его настоящее лицо. — А если добавить третье зеркало? — Тогда возникает замкнутая система. Свет начинает отражаться не бесконечно, а сходиться в одну точку — фокус. В этой точке может произойти всё что угодно: либо вспышка, либо затемнение, либо полное искажение образа. В жизни это может означать либо кризис, либо осознание, либо разрушение. Всё зависит от того, куда направлены зеркала. — То есть, если он не знает, на кого смотреть — он либо взорвётся, либо исчезнет? — Да. Он перестаёт существовать как целостная личность. Его энергия уходит на то, чтобы удерживать эти отражения. И в какой-то момент система перегревается. Происходит сбой. И тогда у него начинаются проблемы — не потому что женщины «плохие», а потому что сама конструкция нестабильна.

— И что тогда делать? Она спросила это тихо, и я понял: она спрашивает не только о нём. — Убрать зеркала, — сказал я. — Остановиться. Перестать смотреть на себя через чужие отражения. И спросить: «Кто я, когда рядом нет никого?» Потому что только тогда можно увидеть своё настоящее лицо. Мари долго молчала, глядя в окно. А потом повернулась ко мне, и в её взгляде было что-то новое — не вопрос, а понимание. — Значит, я правильно сделала, что когда-то вышла из этого треугольника? — Да, — ответил я. — Вы перестали быть зеркалом. И это единственный способ не потерять себя.