Сашкины истории - страница 2

- Хорошо, молодец, - сказал Игорь Петрович. – Но мне хотелось бы уточнить: деревья растут на одной линии или же некоторые расположены впереди, а некоторые сзади?

Внимательно посмотрев на свой рисунок, я ответил:

- Да по-разному. Некоторые ближе, некоторые дальше.

- По-о-нятно, - протяжно сказал художник и посмотрел в окно так, будто увидел на улице что-то очень интересное.

На несколько секунд задумался. Потом очнулся, приподнял кверху указательный палец, сказал:

- Юный коллега, а если деревья растут на горке , то как это можно передать на рисунке? Попробуй, но только чтобы склон виделся не сбоку, а спереди.

Я взял простой карандаш, мысленно представил гору, где на опушке леса мы однажды собирали землянику, старательно нарисовал несколько берёзок. Я пытался расставить их на склоне, а выходило так, будто они растут на футбольном поле. "Что такое? - удивлялся я. - У меня же всегда всё получалось". Теперь же я вдруг растерялся и не мог изобразить какую-то там горку с лесом. Папа задумчиво наблюдал за мной, рисовать он не любил и, наверное, тоже не мог понять, как выполнить задание. Я старался так, что даже вспотел.

- Достаточно для первого раза, - остановил моё мучение Игорь Петрович. – Запомни, есть такое понятие – перспектива. Если просто, то это как будто что-то открывается впереди. Поля, или, например, вид города, вот как за этим окном. Или же гора, по которой убегают вверх деревья.

Игорь Петрович взял карандаш, нарисовал одно дерево, второе, третье. И было видно, что растут они на разной высоте.

- Вот стоят передние, а те, что за ними – снизу короче, а сверху выше, третьи – ещё выше, - говорил Игорь Петрович.

Я пытался понять объяснения , но мысли мои путались. Ещё раз услышал о перспективе и с тех пор навсегда запомнил её. На этом можно было бы и закончить рассказ, но потом было продолжение, связанное с этим словом. Оказалось, что оно имеет ещё и другое значение.

В художественный кружок я ходил с удовольствием, уже не хуже Димки рисовал стаканы, старательно изображал тени на боковых гранях. Потом для натуры в ход пошли гипсовые статуэтки. Мне нравилось работать карандашами, акварелью, когда нужны были лёгкие, воздушные рисунки, гуашью, если хотелось больше ярких красок. Я ждал, когда мне разрешат встать за настоящий мольберт.

Мама купила толстую книгу «Юный художник», в ней рассказывалось о разных видах изобразительного искусства. А потом мне подарили альбом с картинами известных художников. С большим интересом я узнавал, что в разные времена были художники Суриков, Шишкин, Васнецов, Левитан, я часами мог рассматривать их картины. Но это ещё не всё. В кружке на столе Игоря Петровича я увидел книгу с картинами, которая называлась.., теперь не помню точно, но кажется «Необычные полотна». Там я увидел мальчика на коне, который, что очень удивило, был покрашен в красный цвет. Ещё одна картина вызвала недоумение и я долго рассматривал её. Она была просто-напросто чёрной. Я гадал-гадал, что бы это значило, но в голову приходил только один ответ: художник рисовал очень-очень тёмной ночью.

- А, заинтересовала картина!? – воскликнул Игорь Петрович, увидев меня за этим занятием. – Это «Черный квадрат» Малевича. Известная картина, хотя и очень сомнительная.

Меня это не оставило равнодушным. В конце года у нас была отчётная выставка. Мы с Димкой Елисеевым размышляли, что же нам изобразить.