Читать онлайн Маттео Струкул - Семь воронов

Matteo Strukul

I SETTE CORVI

Copyright © Newton Compton editori s.r.l., 2025

Настоящее издание выходит с разрешения MalaTesta Literary Agency, Milan и ELKOST International Literary Agency, Barcelona

© Н. В. Орсаг, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка^>®

Сильвии

Монике и Симоне

Мирко, Паоле, Зои и Томасу

И ворон, неподвижный, все еще сидит на бледном бюсте Паллады, как раз над дверью моей комнаты, и глаза его смотрят, словно глаза мечтающего дьявола; и свет лампы, падающий на него, бросает на пол его тень; и душа моя из круга этой тени, колеблющейся по полу, не выйдет больше никогда!

Эдгар Аллан По. Ворон

Это была старая песнь, такая же старая, как и сама собачья порода, – одна из тех первых песен юного мира, когда все песни были полны скорби.

Джек Лондон. Зов предков

Внизу, в заливе, бушевали волны – были отчетливо видны их пенистые гребни. Он решил отнести птиц на берег и там закопать.

Дафна Дюморье. Птицы

…Нагнув голову, с красными горящими глазами, с шерстью, выпачканной кровью и грязью.

Стивен Кинг. Куджо

Ворон в свете уличного фонаря смеялся, скривившись в дьявольской гримасе живого мертвеца.

Джеймс О’Барр. Ворон

Небо было похоже на шиферную плиту.

Живая лазурь постепенно исчезала с него, как со старого выцветшего фотоснимка. Теперь небосвод окрасился в холодно-серый цвет и приобрел такой угрожающий оттенок, что ей становилось страшно.

Скоро пойдет снег.

Никла заторопилась.

С самого начала она знала, что отправляться в лес опасно. Но было не до раздумий. Кажется, двое учеников решили воспользоваться переменой, чтобы удрать с уроков из школы, где она преподавала. Пошла за ними. И потом… Потом ее будто что-то позвало: угрожающая тишина, нарастающее беспокойство, сломившее волю.

Сопротивляться не получалось.

И теперь из-за безжизненных и голых деревьев, которые казались одинаковыми, она с трудом понимала, где находится. Вдруг совершенно перестала ориентироваться в пространстве. Как же так, ведь это ее родные места, она выросла в этой долине…

Спустя мгновения сознание вернулось, однако вместо того, чтобы выбираться из зарослей кустарников, Никла все больше в них углублялась.

Точно в сказке какой-то.

С несчастливым концом.

Стала звать ребят:

– Лаура! Паоло!

Тишина. Попыталась еще раз, снова безрезультатно.

Прислушалась к собственному дыханию. Пар шел изо рта, губы посинели от холода. Грудная клетка ритмично вздымалась при каждом шаге.

Кажется, раздался странный звук. Насторожилась.

Кровь заледенела в жилах – Никла могла бы поклясться, что в какой-то миг уже представила себя мертвой.

Остановилась. Снова тот же неясный звук, похожий на шум крыльев. Будто поймали птицу, посадили в картонную коробку и она неистово бьется внутри.

Посмотрела наверх: что там, над головой? Увидела коричневые ветки бука: они были иссохшими и болезненно тянулись к свинцовому небосводу, словно вознося мольбы Господу. Взывали о милосердии.

Ей нужно поторопиться.

Вот-вот начнется снегопад, ждать осталось недолго.

Продолжила свой путь и добралась до поляны. Раньше ее не видела. Сказать по правде, и не подозревала о ее существовании.

И все же, твердила она себе, ну не могла я так далеко уйти от школы и поселка.

Что за чертовщина тут творится?

Отдышалась и попыталась собрать мысли в порядок. Привычным жестом коснулась ладонью брови, погладила светлые волоски большим и указательным пальцами, подергивая при этом кожу. Всегда так делала, когда пыталась сосредоточиться. Мысленно заставляла себя искать опознавательные признаки. Но их не было. Поблизости ни тропинки, ни тем более дороги.

Снова позвала ребят:

– Лаура! Паоло!

Вздохнула.

Неужели ей все привиделось? Померещилось. Те двое были вовсе не они или на самом деле и не думали сбегать с уроков. Маловероятно, конечно, но возможно.

Провела ладонью по джинсам, испытав приятное ощущение от прикосновения к их плотной ткани. Этот малозначительный жест как будто вывел ее из оцепенения. Хотя бы ненадолго.

Еще раз услышала тот странный звук.

Резко обернулась.

Ничего не увидела.

И тут в голову полезли мысли – кто-то шпионит и преследует ее.

Тем более пора убираться отсюда.

Закусила губу. Да нет же, простое внушение, вот и все! Лес шумит. Это абсолютно нормально, когда птица хлопает крыльями. Или когда мелкий грызун, или лисица, или даже волк бежит, шурша сухими листьями.

Ну что еще можно предположить?

Двинулась дальше, миновала поляну. И через пару метров оказалась у лощины.

Подумалось, что неплохо бы спуститься по ней. Рано или поздно голые деревья сменятся пустынными полями и она наконец-то, выбравшись из зарослей, направится прямиком к поселку.

Не раздумывая больше, прибавила шагу и пошла вниз.

Время от времени все еще звала ребят. Безответно.

Снова раздался этот проклятый звук. Казалось, ближе.

Никла постаралась не думать о нем.

Лишь повторила сама себе, что ничего не слышала.

Шла дальше, стараясь не поскользнуться, иначе вскорости оказалась бы на дне оврага. Выбралась на ровное место, зашагала по веткам и лесной подстилке, непрерывно хрустя подошвами горных ботинок.

Однако, к своему громадному удивлению, после того как прошла еще небольшой отрезок пути, заметила, что на отвесном склоне лес снова начал сгущаться. Так дело не пойдет. При таком раскладе она отсюда никогда не выйдет.

Все подсказывало, что лучше бы повернуть обратно.

Ага, а обратно – это куда?

И уверена ли она, что получится найти дорогу?

Постаралась не терять присутствия духа; опять ей пришлось идти в гору. Немного погодя почувствовала, как на лбу выступил пот. Неба стало совсем не видно, потому что деревья становились все гуще и буки мало-помалу сменялись соснами и елями. Лишь редкие лиственницы время от времени разбавляли их бронзовую зелень.

Зима наступила совсем недавно.

Вот уже деревья стоят так близко друг к другу, что, казалось, срослись в неприступную монолитную стену. Никла стала протискиваться сквозь них, раздвигая локтями игольчатые лапы. И лезла так будто целую вечность, пока в очередной раз не подвернулась небольшая ложбинка, и Никла начала потихоньку в нее сползать.

Это оказалось ошибкой.

В следующее же мгновенье она ощутила щелчок в лодыжке и увидела, как ботинок подвернулся внутрь.

От резкой боли перехватило дыхание.

Попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но под руку ничего не попалось. Полетела кубарем и в итоге растянулась на земле.

Страшная боль, подкатив к гортани, с криком вырвалась наружу. Она вопила сколько хватило дыхания.

Но лишь ветер просвистел в ответ.

Слезы градом катились по щекам. Не было сил сдержать их. Села, и руки непроизвольно потянулись к лодыжке в отчаянной попытке унять боль, которая теперь разлилась по всей правой ноге.

Никла прогнала слезы.

Обалдеть! Вот тебе пожалуйста – одна в лесу и беспомощная.

Может, как раз сейчас Лаура и Паоло хохочут над ней.

Теперь-то у нее точно проблемы.

Наверняка вывихнула лодыжку.

Никла понадеялась, что все-таки нет. Попыталась встать на ноги. Удалось; но как только решилась перенести тяжесть тела на правую ногу, искры из глаз посыпались. Закусила губу. Но лучше явно не становилось. Попробовала идти, опираясь только на левую ногу, и обнаружила, что хоть как-то, хромая, получается.

Если бы только понять, в какую сторону идти.

Но вот снова этот звук – бешеный и лихорадочный удар крыльев. На этот раз совсем близко. Почти за спиной. Инстинктивно Никла опустила голову.

Обернулась и поняла, что, видимо, снова показалось, потому что и на этот раз она ничего не увидела. Но зато Никла заприметила палку, которая могла бы ей пригодиться.

Очень аккуратно, стараясь не нагружать правую ногу, наклонилась и потянулась вперед. Выгнулась неестественным образом, но в итоге все-таки достала деревяшку. Хорошая, подходящей высоты. Сжала палку в руке, и твердость древесины придала ей уверенности.

Ветер, ледяной и безжалостный, шумно дул, размахивая, как метелками, хвойными макушками вечнозеленых деревьев.

Никла ощутила влагу на лице и догадалась, что наконец-то пошел снег. Большие белые хлопья тихо ложились на землю.

Вдруг она услышала хлопки, разносившиеся меж деревьев. И на этот раз сомнения ее развеялись. Это крылья не одной птицы, а множества. И воспроизводимые ими глухие раскаты блуждали среди лап вечнозеленых хвойных дерев и сливались в беспокойный, нервный, вкрадчивый шорох. Словно ели и сосны разговаривали друг с другом.

Лес, казалось, ожил.

И стремился поглотить ее.

– Как в школе день прошел?

– Как обычно, – ответил Марко.

– А поподробнее? – настаивала мать.

– Нормально, – отмахнулся он, – ничего особенного.

Какого черта каждый день спрашивать одно и то же, подумал он про себя. Как будто реально ежедневно что-то происходит. Однако, кажется, до нее это совсем не доходит. Не хочет принимать действительность, и всё тут.

– Меня не спрашивали, контрольной не было, – отчеканил сухо.

– Хорошо-хорошо, – ответила мать, подняв руки, словно давая понять: ничего плохого и не думаю. – Просто хотела знать, как ты!

– Я к себе, – сказал он. И рванул наверх.

– Делай домашку, слышишь?

Он в раздражении покачал головой. Влетел, распахнув дверь, в свою комнату, бросил на пол рюкзак. Натянул наушники и нажал «плей» на стереомагнитофоне.

Звук электрогитары резанул по ушам, словно лезвие ножа. Затем добавился шепот Долорес О’Риордан, перерастающий в крик, и этот крик, сотрясая эфир, казалось, способен был разорвать все, что попадется на пути. Марко с головой погрузился в текст песни. «Привычка к жестокости превращает людей в зомби», – пела Долорес; слова начисто захватили его.

Марко мало что знал об этой песне, но прочитал в одном журнале, что в ней есть намек на реальные события, случившиеся во время этнического конфликта в Северной Ирландии. Жуткая история: трехмесячный малыш и двенадцатилетний мальчик погибли от взрыва бомбы, спрятанной в мусорном баке.

После погружения в слова он целиком и полностью отдался мелодии – так, что в груди забухали басы, отзываясь в желудке. Звук был настолько глухой и мрачный, что напомнил ему о матери: постоянно готовой расспрашивать его о школе, но неспособной починить собственный сломанный механизм, в который превратился ее брак. Разрушающийся изо дня в день у него на глазах. Марко не говорил с ней об этом, но это не значило, что он не осознавал происходящего.

Подозревал, что у Анны есть другой мужчина.

Но разве ответственность лежит только на ней?

Риккардо, его отец, не такой уж невинный. Начхал на мать давным-давно, Марко вообще не понимал, почему она до сих пор его не бросила.

Все равно ей не стоит изображать примерную мать. Просто интересуясь, как день прошел. Или дергая его с домашкой.

Разве он жалуется? Ему достаточно, если его всего-навсего оставят в покое.

Пока в песне накалялись страсти, Марко мысленно возвращался к тому видео, что смотрел десятки раз. Долорес, вся покрытая золотой краской, похожая на языческую богиню, деревянный крест, свернутые в золотые жгуты волосы, мотающиеся у нее по плечам, белые зубы, длинное обтягивающее платье. И дети у ног. А на заднем плане красные деревья, словно засохшие пятна крови.

Клип он каждый раз смотрел с открытым ртом. Если бы можно было выбирать, он хотел бы, чтобы Долорес была его матерью. Она такая красивая, сильная и непобедимая. И поет как воинственная богиня, как банши с хриплым голосом. Пару месяцев назад ему в руки попалась книжка ирландских сказок и легенд, там он и открыл для себя этих созданий – фей, кричащих духов, своим плачем и стенаниями оповещавших людей о приближающейся смерти.