Читать онлайн Greidin - Шёлковая ересь

Я пришла в себя оттого, что дождь заливал мне левую ноздрю.

Пришлось поднять голову. Щека отлипла от грязи с тихим чавканьем, во рту обнаружились песок, прядь волос и привкус железа. Я выплюнула всё, что получилось, перевернулась на спину и несколько секунд смотрела вверх.

Надо мной висело низкое серое небо. Капли падали прямо в глаза. Ни потолка, ни цветных ламп, ни чёрного квадрата камеры на стойке.

Последним я помнила телефон в ладони. На экране дрожало мамино лицо, потому что она опять звонила по видео, а не обычным способом. Я сбросила вызов. В кухне гремела музыка, кто-то сунул мне под нос прозрачную ампулу без этикетки, только с выпуклым клеймом — три узких лепестка вокруг пустого круга, — и я ещё спросила, почему от содержимого пахнет мокрой монетой.

Дальше ничего.

Я села. Мир качнулся, но не развалился. Голова болела терпимо; бывало хуже после ночных съёмок, хотя сравнение мало помогало, поскольку вокруг не наблюдалось ни одного ассистента с водой и договором.

На мне осталось чёрное платье. Подол задрался до талии, одна бретель лопнула, правый сапог исчез. Трусы были на месте. Крови между ног не было. Руки слушались, пальцы сгибались, шея поворачивалась. На затылке нашлась шишка, на колене — свежая ссадина.

Я закончила проверку и только после этого посмотрела по сторонам.

На дороге лежала повозка.

Её завалило набок, одно колесо торчало в воздухе, медленно проворачиваясь под дождём. Из разорванного тента высыпались мешки и глиняные горшки. Два тела лежали у колеи, ещё одно свесилось через разбитый борт так, что рука касалась земли. На пальце у него блестело медное кольцо.

Я встала, придерживая платье у груди.

Босая ступня сразу ушла в холодную жижу. Сапог лежал возле канавы, каблук был сломан. Я вылила из него воду, натянула и прихромала к повозке.

Первый мужчина был мёртв. Это выяснилось без специальных знаний: затылок у него отсутствовал там, где затылку полагалось находиться. Возле тела валялась короткая дубинка, облепленная волосами.

Я отвернулась и увидела женщину в длинной серой рубахе. Она лежала на боку, поджав ноги, словно уснула. Под ладонью расползалась тёмная лужа. Её глаза были открыты, в ресницах собиралась вода.

— Эй! — донеслось из-под повозки. — Если ты не покойница, подойди сюда.

Голос был мужской, злой и вполне живой.

Я обошла поднятое колесо. Из-под рамы торчали две ноги в тяжёлых сапогах. Одна шевельнулась.

— Где вы? — спросила я.

— Под этой гребаной телегой. Сложно промахнуться.

Я присела. Между осью и землёй виднелось лицо: тёмная щетина, разбитая бровь, мокрые волосы. Мужчине было около сорока. Левое плечо прижало деревянным брусом, зато грудь поднималась ровно. Его правая ладонь лежала снаружи. Кожа на ней блестела гладким старым ожогом от запястья до мизинца.

— Ноги чувствуете?

— Чувствую.

— Пальцами пошевелить можете?

Он пошевелил обоими сапогами.

— Счастлива?

— Нет. Но позвоночник, вероятно, цел. Что случилось?

— Нас ограбили. Потом пошёл дождь. Потом явилась ты и начала задавать вопросы.

— В таком порядке?

— Насчёт дождя могу ошибаться.

Я ухватилась за мокрую раму и попробовала поднять. Повозка не заметила усилия.

— Нужен рычаг, — сказала я.

— Возле переднего колеса был лом.

— Был?

— Пока нас не ограбили.

Я выпрямилась. На дороге остались следы копыт, уже размытые водой. В канаве белело что-то костяное — не лом. Под телом женщины лежала жердь длиной примерно с мой рост.

Пришлось подойти к ней снова.

— Она умерла, — сказал мужчина из-под повозки.

— Я заметила.

— Тогда чего ждёшь?

— Пока вы перестанете помогать.

Я взялась за жердь. Один конец застрял под бедром мёртвой. Тянуть за палку, не касаясь тела, оказалось невозможно. Я положила ладонь женщине на плечо, перевернула её на спину и освободила дерево.

Тело было ещё тёплым.

Меня вырвало водой и желчью в канаву. Я постояла, упираясь руками в колени, дождалась, пока желудок успокоится, вытерла рот тыльной стороной ладони и вернулась к повозке.

— Закончилось? — спросил мужчина.

— На данный момент.

— Хорошо. Сунь жердь под ось. Там есть камень.

Камень нашёлся. Я устроила на нём жердь, навалилась всем весом и добилась нескольких сантиметров. Мужчина дёрнулся, выругался и не выбрался.

— Ещё раз, — сказал он.

— Сначала имя.

Он замолчал.

— Зачем?

— Если я сломаю вам что-нибудь важное, будет удобнее извиняться.

— Тавр.

— Полностью.

— Тавр Беск. Теперь поднимай.

— Рада Черемис.

— Очень приятно, Рада Черемис. Поднимай эту суку.

Я переставила ногу, навалилась на жердь и почувствовала, как дерево прогнулось. Тавр потянул плечо. Рама приподнялась ещё немного. Он продвинулся на ладонь, зашипел сквозь зубы и застрял.

Жердь выскользнула. Я упала коленом в грязь. Повозка тяжело опустилась.

Тавр не закричал. Из-под рамы донеслось короткое сипение.

— Живы?

— Нет. Отойди, не мешай разлагаться.

Я ощупала жердь. Мокрая кора сдирала ладони, опора стояла слишком близко к оси. Если найти второй камень и удлинить плечо, могло получиться.

Слева хрустнула ветка.

Тавр перестал дышать.

Я повернула голову.

Из кустов вышел мужчина в кожаном жилете. Капюшон съехал на спину, с носа капала вода. В правой руке он держал узкий нож, в левой — мой второй сапог.

— А я думал, ты лежать останешься, — сказал он.

Он был одним из тех, кто напал на повозку. На голенище сапога темнела кровь.

Я медленно поднялась. Бежать босиком по глине не имело смысла. Драться с ножом — тем более. За спиной лежала дубинка, но до неё требовалось сделать четыре шага и повернуться к мужчине боком.

— Верни обувь, — сказала я.

Он посмотрел на сапог, затем на мои ноги. Взгляд поднялся выше. Платье прилипло к телу и стало почти прозрачным. Я видела, как его рот приоткрылся.

— Заберёшь, если хорошо попросишь.

— А если плохо?

— Тогда без сапога пойдёшь.

— Куда?

— Куда скажу.

Из-под повозки донёсся голос Тавра:

— Он один.

— Заткнись, — бросил мужчина.

— Остальные ушли. Этот вернулся за кольцами.

Мародёр шагнул к раме и поднял нож.

— Эй, — сказала я.

Он остановился.

Я стянула с плеча целую бретель. Мокрая ткань сдвинулась, открывая грудь. Ничего сложного. Его внимание уже прилипло ко мне; требовалось только не дать ему вспомнить про Тавра и нож.

— Сапог сначала, — сказала я. — Потом можешь командовать.

Мужчина ухмыльнулся. Нож опустился на несколько сантиметров.

— На колени.

— В грязь?

— А ты чистая, что ли?

Он смотрел на мою грудь. Не на лицо, не на руки. Зрачки расширились, дыхание стало глубже. Возбуждение не делало его добрее, зато занимало голову. Мне нужен был один шаг вправо, потом ещё один. Дубинка окажется за пяткой.

Я провела пальцами по шее.

— Подойди, — сказала я. — Не люблю кричать через всю дорогу.

Он подошёл.

В левом запястье кольнуло.

Я решила, что поцарапалась о жердь, и не посмотрела. Мужчина оказался так близко, что я почувствовала запах кислого пота и лука. Он бросил сапог, ухватил меня за мокрые волосы и приставил нож под подбородок.

— Теперь проси.

Боль в запястье усилилась. От неё вверх по руке пошло тепло, слишком густое для крови. Чужое дыхание ударило в щёку — и вместе с ним я почувствовала ещё кое-что.

Не догадалась. Именно почувствовала.

Его желание находилось между нами, как натянутая мокрая верёвка. Грубое, простое, смешанное с уверенностью, что нож даёт ему право на всё. За верёвку можно было взяться.

Я взялась.

Мародёр дёрнулся.

Его пальцы сжали мои волосы, потом разжались. Нож остался у горла, но рука задрожала. Улыбка исчезла.

— Что... — выдохнул он.

Я не знала, что делаю. Знала лишь, чего хочу: чтобы он перестал резать людей. Желание подчинилось слишком охотно. Я потянула его вниз, прочь от злости и ножа, в ту часть тела, которой он только что собирался распоряжаться мной.

Мужчина согнулся. Из его горла вырвался хрип.

Боль прошила моё запястье и отдалась между ног горячей судорогой. Не удовольствием — его обломком, загнанным под кожу. Колени ослабли. Я удержалась, цепляясь за чужое желание, и потянула сильнее.

— Брось нож.

Металл упал в грязь.

— Отойди.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Лицо покраснело, губы посинели. Он смотрел на меня и не видел дороги.

— Рада, — сказал Тавр.

Я слышала, но не ответила.

Власть была отвратительно удобной. Мародёр убил людей, вернулся за кольцами и собирался прикончить беспомощного. Я могла поставить его на колени. Могла заставить ползти. Судя по натяжению между нами, могла отправить прямо под копыта лошади, которая билась в кустах за повозкой.

Мужчина отступил ещё на шаг. Его пятка соскользнула с края дороги.

— Хватит, — сказал Тавр.

Я разжала пальцы, хотя ничего ими не держала.

Связь оборвалась.

Мародёр рухнул на четвереньки, вдохнул и закашлялся. Я нагнулась, подняла нож и отступила к повозке. Он посмотрел на меня снизу. В его взгляде оставались страх и возбуждение, сцепленные так тесно, что меня снова затошнило.

— Уходи, — сказала я.

Он попытался встать.

— Сапог оставь.

Мужчина пополз к кустам, затем поднялся и побежал, спотыкаясь. Лошадь шарахнулась от него. Он ударился плечом о дерево, но не остановился.

Я проводила его взглядом и только потом посмотрела на левую руку.

На внутренней стороне запястья проступили тонкие красные линии. Они образовывали незнакомый знак — три дуги вокруг короткой вертикальной черты. Кожа над ним была горячей и сухой, несмотря на дождь.

— Что это? — спросила я.

Тавр ответил не сразу.

— Сначала вытащи меня.

— Вы узнали.

— Я сейчас узнаю собственную смерть от холода, если ты продолжишь беседовать.

Он соврал. Не словами — паузой перед ними. Я запомнила это и вернулась к жерди.

Мародёр оставил нож. Я вырубила им из края мешка длинную полосу ткани, обмотала ладони и перетащила второй камень. Опора стала ниже, плечо — длиннее.

— Когда подниму, поворачивайтесь на живот, — сказала я. — Плечо не тяните вверх.

— Командуй ещё.

— Могу уйти.

— Не можешь. Тебе холодно, ты босая, и ты не знаешь, где находишься.

— Тогда не мешайте работать.

Я навалилась на жердь. Рама поднялась. Тавр повернулся, протащил зажатое плечо и выполз из-под повозки, помогая себе одной рукой. Когда его ноги освободились, я отпустила рычаг.

Он остался лежать в грязи. На правой руке ожог был старым, левое плечо распухало на глазах. Я разрезала его мокрый рукав. Кость не торчала, сустав выглядел целым.

— Двигать можете?

Тавр приподнял руку и выругался.

— Значит, можете.

— Откуда ты взялась?

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Другого пока нет.

Я вернула грудь под платье и подняла сапог. Каблук у него тоже оказался сломан. Кто-то потрудился над парой последовательно.

Тавр сел, опираясь здоровой рукой о колесо. Он осмотрел мёртвых, задержался взглядом на женщине, из-под которой я вытащила жердь, и отвёл глаза.

— Лошадь поймаешь?

— Если она не попытается меня убить.

— Не попытается. Она умнее людей.

Лошадь стояла в кустах, запутав поводья в ветках. Я приближалась боком, разговаривая с ней вполголоса. Животное дрожало, но позволило освободить ремни. От его мокрого бока шёл густой тёплый запах.

Когда я вернулась, Тавр уже поднялся. Он нашёл под тентом короткий плащ и набросил мне на плечи.

— Спасибо.

— Не за что. Вернёшь.

Он подошёл ближе и взял меня за левую руку. Обожжённые пальцы были тёплыми. Большим пальцем Тавр провёл рядом со знаком, не касаясь линий.

Его лицо осталось неподвижным. Зато хватка на миг усилилась.

— Потёртость, — сказал он.

— В форме трёх дуг?