Шёпот под водой - страница 2



— Ты уже стал частью истории, — повторила русалка, и её голос звучал не как речь, а как эхо, отразившееся от множества поверхностей сразу: от воды, от камней, от деревьев, от самого воздуха.

— Я могу просто положить гребень обратно, — проговорил Арсений, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём всё равно слышалась дрожь. — Прямо сейчас. Я не хотел ничего забирать.

Русалка чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость — усталость существа, которое слишком долго ждёт и слишком часто разочаровывается.

— Гребень — это не вещь. Это узел. Он держит нас здесь. Если узел развязать, мы уйдём туда, где нам не место. И тогда… начнётся другое.

— Что начнётся? — спросил Арсений, хотя часть его отчаянно хотела не знать ответа.

— То, что было до людей. То, что не любит людей.

Она сделала шаг вперёд, и вода расступилась перед ней, будто признавая её своей. Арсений наконец смог пошевелиться и отступил, споткнувшись о корягу. Падение было бы нелепым, почти комичным, если бы не холод, который тут же впился в его бок, и не ощущение, что из воды что-то тянется к его ноге, осторожно, на пробу. Он резко дёрнул ногой, вскочил и попятился, пока не упёрся спиной в шершавый ствол старой ивы.

В этот момент из леса донёсся крик — резкий, человеческий, такой обычный и такой неуместный здесь. Арсений замер, прислушиваясь. Крик повторился, на этот раз ближе, и следом послышался треск веток, будто кто-то ломился через кусты, не разбирая дороги.

Через несколько мгновений на берег выскочил мальчишка лет двенадцати, в мокрой куртке, с расцарапанными руками и глазами, в которых плескался настоящий, непритворный ужас. Он замер, увидев Арсения, потом перевёл взгляд на русалку — и попятился так резко, что чуть не свалился в воду.

— Не подходи к ней! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Она зовёт! Я слышал, как она зовёт!

Русалка не смотрела на мальчика. Её взгляд оставался прикован к Арсению, будто он был единственным, кто имел значение.

— Как тебя зовут? — тихо спросил Арсений, не сводя глаз с русалки, но обращаясь к мальчишке.

— Ваня, — просипел тот, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я… я шёл по берегу, а потом услышал… этот шёпот. Он был везде. Я хотел убежать, а ноги будто сами повернули к воде.

Арсений быстро прикинул: если мальчишка действительно слышал шёпот и чуть не шагнул в озеро, значит, воздействие распространяется. Это уже не локальная легенда, не одиночный феномен. Это что-то системное, и оно набирает силу. В голове у него щёлкнуло привычное, профессиональное: зафиксировать, классифицировать, найти источник. Но сейчас эта привычка казалась смешной и жалкой, как попытка измерить грозу линейкой.

— Ты видел ещё кого-нибудь у воды? — спросил он, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать Ваню ещё сильнее.

Тот помотал головой, потом вдруг замер, будто что-то вспомнил.

— Старуха… баба Нюра. Она сказала, что нельзя слушать. Сказала, что если услышишь, надо затыкать уши и бежать. А я… я не послушал.

Русалка медленно подняла руку, и на поверхности воды начали появляться круги, но теперь они расходились не от одной точки, а от множества, будто под водой что-то шевелилось, поднималось к поверхности. Арсений почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

— Нам нужно уйти отсюда, — сказал он, протягивая Ване руку. — Сейчас.

Но мальчик не двигался. Его взгляд был прикован к воде, где из глубины поднимались смутные силуэты — нечёткие, размытые, но достаточно отчётливые, чтобы понять: они не одни.