Одиночество накрыло меня с головой, холодное и тошнотворное. Сделав несколько неуверенных шагов вглубь просторного кабинета, я приблизилась к огромному столу из тёмного дерева, за которым сидел Он.
– Доброе утро, господин Мирэй. Спасибо, что спасли мою жизнь и приютили, – мой голос прозвучал тонко и предательски дрожал, заплетаясь на каждом слове.
Мужчина медленно оторвался от развёрнутого свитка, который изучал с убийственной сосредоточенностью. Казалось, он лишь сейчас заметил моё присутствие, и это осознание заставило меня внутренне сжаться. Мне отчаянно хотелось осмотреться, разглядеть обстановку, но, помня наказы Ким, я опустила глаза, уставившись в узор паркета, и замерла, боясь сделать лишний вдох.
Успела лишь мельком отметить его внешность. На вид — около тридцати. Светлые, почти пепельные волосы непослушными прядями падали на высокий лоб. Черты лица — чёткие, аристократичные, будто высеченные из мрамора. И глаза… Ярко-голубые, холодные, как два осколка зимнего льда. Они контрастировали со светлой кожей и казались неживыми. Даже сидя, он ощущался высоким и мощным, широкие плечи говорили о скрытой силе.
Был ли он красив? Безусловно. Но эта красота пугала, как красота хищной, идеально отточенной машины. От него исходила тихая, давящая аура, от которой воздух в комнате становился гуще.
Он молча, с неспешным, почти лабораторным любопытством окинул меня взглядом. Под этим взором я почувствовала себя абсолютно обнажённой, словно он видел не только платье, но и кожу под ним, а под ней — трепещущий от страха комок нервов. Было невыносимо неловко и унизительно.
– Много болтаешь, – произнёс он наконец. Голос был негромким, ровным, но от него по спине побежали ледяные мурашки. В нём не было ни гнева, ни раздражения — лишь констатация факта, и от этого становилось в сто раз страшнее. Как могут два коротких слова вселить такой первобытный, дикий ужас? Я опешила и в невольном порыве подняла глаза.
Наши взгляды встретились. Его ледяные голубые глубины, казалось, пронзили меня насквозь, вывернули душу наизнанку. Именно тогда я на физическом уровне ощутила ту странную, тяжёлую ауру, исходящую от него. Магию… Не красивые вспышки света из сказок, а это — плотное, властное поле, подавляющее волю.
Я резко опустила взгляд, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышно в тишине кабинета. Майкл Мирэй тихо усмехнулся — сухой, беззвучный звук.
– Так-то лучше, – сказал он, и я почувствовала, как начинаю дрожать. Страх сжимал горло, пытаясь затмить сознание. Если его спокойный голос действовал так, я боялась даже представить, каков он в гневе.
– Как зовут тебя, девочка? – он сложил руки перед собой, продолжая изучать меня тем же неспешным, пронизывающим взглядом.
– Элена… Наверное… – выдохнула я, и моё «наверное» повисло в воздухе жалкой, не убедительной нотой.
– «Наверное»? – в его голосе впервые прозвучало искреннее, хотя и холодное, удивление. – Ты не знаешь, как тебя зовут?
– Я не помню, – призналась я, решив не выдумывать. Советы Ким звенели в ушах: он почувствует ложь.
– Интересно. А что ты помнишь? – его вопрос повис в тишине.
Я украдкой взглянула на него и снова уткнулась в пол.
– Ничего. В голове — пустота. Я понимаю язык, могу говорить, но… это всё. Как будто всё стёрли.
– Любопытно, – протянул он. – Получается, ты — чистый лист. Ни прошлого, ни имени.
Воцарилась тишина, такая густая, что в ушах начал звенеть собственный пульс. Я затаила дыхание, ожидая приговора. Он не спешил, давая мне прочувствовать каждую секунду этого мучительного ожидания.
