Шон - страница 3

Витька все каникулы проводил или за книжками, или ездил со своим кружком, как он выражался, «на природу». Женя фыркал на него, звал купаться, говорил, что у него скоро из уха мозговая нитка полезет, но младшенький упорно продолжал собирать гербарии, а на замечания брата только махал руками и кричал, чтобы он не мешал.

Однажды, классе в шестом, Женька пришёл из школы чернее тучи, бросил портфель в угол, включил телевизор и уселся с ногами в кресле.

На недоумённые вопросы младшего – «Что случилось?» – Евгений отмалчивался, а когда Витька стал назойливо дёргать его за руку, рявкнул:

– Не твоего ума дело!

Вскоре с работы вернулась Елена Михайловна, посмотрела на насупленного, сжавшегося в комок сына, глядевшего в одну точку, выключила телевизор, взяла его за руку и повела на кухню. Усадила напротив себя и тоном, не допускающим возражений, сказала:

– Давай рассказывай!

Женька немного помялся, что-то промычал про себя, но потом решился:

– Сегодня Лёвка обозвал меня фашистом!

– А Лёва этот учится с тобой в одном классе?

– Да. Он сказал, что у меня немецкая фамилия, а потому я фашист. А фашистов надо убивать!

– И что дальше?

– Дальше он показал мне язык и замахнулся портфелем, а я выбил портфель у него из рук и убежал…

От этих воспоминаний Женькины глаза наполнились слезами, он захлюпал носом.

– Ну-ну, что ты, сынок, прекрати! – Мама погладила сына по непокорным вихрам. – Ты же мужчина, а мужчине плакать нельзя! Ты должен решить этот вопрос. Понял?

– Понял… А как это сделать?

– Скажи этому Лёве, что ты русский и гордишься этим! А ещё предупреди: если он и дальше будет обзывать тебя фашистом, то получит фонарь под глазом. Сумеешь?

– Постараюсь, – вздохнул Женька.

– Ты не всё понял. Вот, смотри, – Елена Михайловна принесла из комнаты старые фотографии.

Женька с Витькой неоднократно видели этот толстенный тяжёлый фотоальбом с синенькими цветочками на обложке. Там хранились пожелтевшие снимки незнакомых людей в старомодной одежде. Так, ничего интересного.

Теперь же мама открыла альбом и показала фото, сделанное в лесу. Рядом с высокой сосной стоял молодой человек с залихватски закрученными вверх усиками, в фуражке с кокардой, в кителе, перепоясанный широким ремнём с кобурой и в щегольски начищенных сапогах.

– Это твой прадедушка, Виталий Николаевич Урбан. Сражался против немцев в Первую мировую войну, – сказала Елена Михайловна. – Он был родом из поволжских немцев, жил в Саратовской губернии, а наша фамилия пошла от него.

– Ага, так всё-таки мы немцы? – воскликнул Женька. – А что это за форма такая? Он был белогвардейцем?

– Нет, сынок, это форма офицеров русской армии. До революции твой прадед не дожил, он погиб смертью храбрых за Россию в 1916 году. А вот твой дед, Семён Витальевич, – Елена Михайловна показала выцветшую фотокарточку, где на фоне какого-то кирпичного здания стоял мужчина в пальто и кепке.

– Мам, так мы всё-таки немцы? – не отставал Женька.

– Запомни: мы русские! Я русская, твой отец русский, и ты тоже русский. Твои предки жили на русской земле и говорили на русском языке, пели русские песни, вели себя как русские. Гордись, что ты русский, потому что твои поступки всегда будут такими, как подсказывает тебе твоя душа. Этим мы, русские, отличаемся от остальных. У нас есть фотография, на которой наши санитары оказывают медицинскую помощь кайзеровским солдатам, своим врагам. На такое способны только русские люди. Понял?