Скотоферма - страница 7

Свиньи сами не работали, а руководили и наблюдали за остальными. При их превосходящих знаниях было вполне естественно, что они взяли на себя руководство. Боксер и Кловер сами запрягались в сенокосилку или конные грабли — в те времена, конечно, не требовались ни удила, ни поводья — и размеренно ходили кругами по полю, а сзади шла свинья и время от времени покрикивала: «Но, товарищ!» или «Тпру, товарищ!», смотря по обстоятельствам.

И каждое животное, вплоть до самого неприметного, работало, переворачивая сено и собирая его. Даже утки и куры целыми днями трудились под солнцем, сновали туда и сюда, неся в клювах крошечные пучки сена.

В конце концов они закончили уборку урожая на два дня раньше, чем обычно требовалось Джонсу и его людям. Более того, такого богатого урожая на ферме ещё никогда не было. Ничего не пропало: куры и утки своими зоркими глазами подобрали буквально каждый последний стебелёк. И ни одно животное на ферме не украло даже кусочка.

Всё лето работа на ферме шла как по часам. Животные были счастливы так, как прежде и представить себе не могли. Теперь каждый кусок пищи приносил им настоящее, острое удовольствие, ведь это действительно была их собственная пища — произведённая ими самими и для них самих, а не выдаваемая им скуповатым хозяином.

После исчезновения бесполезных людей-паразитов еды стало больше для всех. Свободного времени тоже прибавилось, хотя животные ещё не умели толком им распоряжаться. Они сталкивались со множеством трудностей — например, позже, когда пришло время убирать зерно, им пришлось молотить его старинным способом и сдувать мякину дыханием, поскольку на ферме не было молотилки, — но свиньи благодаря своей сообразительности, а Боксер благодаря своим огромным мускулам всегда помогали справиться с ними.

Боксер был предметом всеобщего восхищения. Он и при Джонсе был большим тружеником, но теперь казалось, будто он заменяет сразу трёх лошадей. Бывали дни, когда вся работа фермы словно держалась на его могучих плечах.

С утра до ночи он толкал и тянул, неизменно оказываясь там, где работа была тяжелее всего. Он договорился с одним из петухов, чтобы тот будил его по утрам на полчаса раньше остальных, и до начала обычного рабочего дня добровольно брался за ту работу, которая в данный момент казалась наиболее необходимой.

На любую проблему, любую неудачу он отвечал:

— Я буду работать ещё усерднее!

Эти слова он сделал своим личным девизом.

Но каждый трудился в меру своих возможностей. Куры и утки, например, во время уборки собрали потерянные зёрна и таким образом сберегли пять бушелей зерна. Никто не воровал, никто не жаловался на свою долю корма, а ссоры, укусы и зависть, которые прежде были обычной частью жизни, почти исчезли.

Никто не уклонялся от работы — или почти никто. Правда, Молли не любила вставать по утрам и имела привычку уходить с работы пораньше, ссылаясь на камешек в копыте.

Поведение кошки тоже было несколько странным. Вскоре заметили, что, когда появлялась работа, кошку нигде нельзя было найти. Она исчезала на несколько часов, а затем появлялась во время еды или вечером, когда работа уже заканчивалась, словно ничего и не произошло.

Но она всегда придумывала такие убедительные оправдания и так ласково мурлыкала, что невозможно было не поверить в её добрые намерения.

Старый Бенджамин, осёл, после Восстания, казалось, совершенно не изменился. Он выполнял свою работу с той же медленной упрямой манерой, что и при Джонсе, никогда не уклоняясь от обязанностей, но и никогда добровольно не вызываясь на дополнительную работу.