Читать онлайн САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ - СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ - (роман)

СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ

Исторический роман о Давиде IV Строителе

ПРОЛОГ

Страна, ожидавшая рассвета

Была такая пора в истории Грузии, когда человеку, покидавшему родной дом, уже нельзя было сказать, вернётся ли он к своему очагу. Он уходил, оставляя за спиной виноградник, который некому было обрезать, двор, где ещё недавно звучали детские голоса, и могилы предков, к которым теперь страшно было приблизиться. Он уходил не потому, что перестал любить свою землю, а потому, что хотел сохранить жизнь тем, кого любил.

Дороги опустели. На одних дорогах ещё виднелись следы телег, увозивших скудное имущество, на других лежали обломки повозок и брошенные вещи. Деревни, некогда шумевшие по утрам голосами пастухов и женщин, встречавших рассвет у домашних очагов, теперь стояли настороженно и молчаливо. Иногда из-за гор доносился глухой стук копыт, и тогда люди прекращали разговоры, прислушивались, а матери невольно притягивали к себе детей.

Страна не погибла. Но она устала настолько, что порой казалось: у неё больше не осталось сил сопротивляться.

Грузия переживала тяжёлое время. Сельджукские вторжения, разорение земель, борьба между феодальными властителями и ослабление царской власти сделали жизнь народа тревожной и непредсказуемой. Там, где прежде распоряжался царский закон, всё чаще решали сила и случай. Там, где должны были стоять защитники, нередко обнаруживались пустые крепости, а там, где требовалось единство, люди слишком часто вспоминали старые распри.

Однако земля помнила больше, чем люди. Она помнила царей, которые собирали её воедино, помнила молитвы в монастырях, звон колоколов над долинами, труд земледельцев и песни, которые матери пели детям. И даже теперь, когда над городами и селениями сгущалась тьма, в этой памяти сохранялось нечто, чего нельзя было отнять ни мечом, ни огнём.

Надо было только дождаться человека, который сумел бы услышать голос этой земли.

Но никто не знал, когда он появится. Никто не мог сказать, каким будет его лицо, каким окажется его характер и хватит ли у него сил принять на себя тяжесть целого царства. Люди ждали избавления, но, как это часто бывает в истории, не представляли себе, какой ценой оно может быть достигнуто.

В царском доме тоже не было покоя.

Георгий II, наследник могущественной династии Багратионов, получил в управление государство, которому требовались не только воинская отвага и царское достоинство, но прежде всего твёрдая рука, способная удержать разъединённые части страны. Время не щадило ни его самого, ни его владений. Внешние враги теснили Грузию, внутренние противоречия ослабляли её, а каждое новое поражение делало завтрашний день ещё более неопределённым.

И всё же царская жизнь продолжалась. При дворе принимали послов, обсуждали походы, выслушивали донесения, строили планы, которые порой рушились прежде, чем успевали воплотиться в жизнь. За тяжёлыми дверями дворцовых покоев существовали обычные человеческие заботы: семейные разговоры, надежды, обиды, тревоги за близких. История редко замечает их, хотя именно из таких незаметных мгновений складывается жизнь людей, которым однажды предстоит оказаться в её центре.

В 1073 году в семье Георгия II родился сын, которому предстояло стать одним из самых знаменитых правителей Грузии.

Его назвали Давидом.

В тот день никто не мог знать, что мальчику суждено будет принять корону в шестнадцать лет, когда царство находилось в глубоком кризисе. Никто не мог предвидеть, что ему предстоит не только воевать, но и менять устройство государства, преодолевать сопротивление могущественных вельмож, создавать новую армию, возвращать земли и закладывать основы культурного расцвета страны.

Он родился не в то время, когда государство могло спокойно готовить наследника к будущему правлению. Он появился на свет в эпоху, когда само будущее Грузии оказалось под вопросом.

Но судьба человека не всегда определяется обстоятельствами его рождения. Иногда она определяется тем, что он сумеет сделать с тем наследством, которое ему досталось.

Давиду предстояло узнать цену власти, цену победы и цену человеческой жизни. Ему предстояло увидеть, как легко разрушить то, что создавалось поколениями, и как трудно восстановить утраченное доверие. Он узнает, что победить врага на поле боя порой легче, чем преодолеть раздор среди собственных людей. И что царская корона, сияющая на торжественных церемониях, в тяжёлые минуты становится прежде всего тяжестью ответственности.

Впереди были долгие годы испытаний. Будут поражения и победы, измены и верность, суровые решения и сомнения, которые государь не всегда сможет разделить даже с самыми близкими людьми. Будут дороги, ведущие через горы, ночные советы, походы, осады и битвы. Будет Дидгори — день, который навсегда останется в памяти Грузии. Будет возвращение Тбилиси и возрождение страны, казавшееся прежде почти невозможным.

Но всё это ещё находилось в будущем.

Пока же в царском доме рос мальчик по имени Давид. За стенами его мира лежала страна, нуждавшаяся в спасении, а за пределами страны сгущались силы, которые не собирались уступать ей дорогу.

Он ещё не знал, что однажды его назовут Строителем.

И, быть может, самое главное в его судьбе заключалось именно в этом: ему предстояло не просто вернуть утраченное, но доказать, что народ, прошедший сквозь тьму веков, способен вновь обрести своё достоинство, свою силу и веру в завтрашний день.

Так начиналась история Давида.

И история страны, которая ждала рассвета.

Глава первая. Земля, ожидавшая своего часа

В те годы Грузия ещё помнила себя великой страной, хотя всё меньше походила на ту державу, какой привыкла быть в воспоминаниях своих стариков. Её древние храмы по-прежнему поднимались над долинами, крепости по-прежнему венчали скалистые вершины, а реки продолжали нести свои воды через ущелья, не обращая внимания на человеческие бедствия. Но между этими горами, реками и городами постепенно исчезало самое важное — уверенность людей в завтрашнем дне.

Когда-то здесь знали цену государственному единству. Помнили царей, при которых границы страны были крепки, дороги безопасны, а князья, какими бы властолюбивыми они ни были, всё-таки признавали над собой власть единого престола. Теперь же прежнее согласие рассыпалось. Каждый сильный феодал стремился распоряжаться собственными владениями так, словно за пределами его крепостных стен больше не существовало ни царства, ни народа, ни общей судьбы.

С севера и юга приходили тревожные вести. Селджукские отряды появлялись там, где ещё недавно крестьяне спокойно пахали землю и собирали урожай. Они угоняли скот, жгли селения, уводили пленников, а жители, едва успевшие собрать самое необходимое, уходили в горы, надеясь переждать очередное нашествие. Иногда они возвращались, но нередко находили на месте своих домов лишь обугленные стены и заросшие бурьяном дворы.

Грузинская земля пустела не сразу. Она уходила из рук людей медленно, мучительно, как уходит жизнь из тяжело раненного человека. Сначала переставали обрабатывать дальние поля, затем опустевшие деревни теряли последние семьи, потом зарастали дороги, по которым прежде проходили торговые караваны. В некоторых местах жизнь ещё продолжалась, но уже не было прежнего достатка, прежнего спокойствия и прежней веры в то, что власть способна защитить слабого.

В столице и царских владениях тревогу старались скрывать за привычными церемониями. При дворе всё ещё говорили о достоинстве короны, о древности династии Багратионов и о том, что Грузия не может исчезнуть с исторической сцены. Однако одних слов было недостаточно. Стране требовались не новые обещания, а люди, способные вернуть ей силу.

Именно в такое время, в 1073 году, в семье царя Георгия II родился сын, которому предстояло стать одним из величайших правителей грузинской истории.

Его появление на свет не сопровождалось громом небес и не возвещалось чудесными знамениями, о которых позднее так любят рассказывать легенды. В тот день в Кутаиси, где находилась царская резиденция, просто родился ребёнок. Для родителей это было прежде всего семейное событие, для двора — продолжение династии, а для страны, переживавшей тяжёлые времена, — надежда, о значении которой тогда никто ещё не мог судить.

Мальчика назвали Давидом.

Он появился на свет в доме, где история не была отвлечённым предметом для учёных и летописцев. Она находилась рядом, за стенами дворца, в разговорах посланников, в тревожных донесениях военачальников, в ожидании новых столкновений и в молчании тех, кто возвращался с границ. Здесь знали, что власть — это не только право повелевать, но и тяжесть ответственности, которую невозможно передать другому человеку, когда приходит час испытания.

Отец мальчика, царь Георгий II, принадлежал к древнему роду Багратионов. Он получил в наследство корону, но вместе с ней — и страну, положение которой становилось всё более опасным. Его царствование было отмечено борьбой с внешними врагами и внутренними противоречиями. В нём не было недостатка в мужестве, однако одного мужества оказалось недостаточно, чтобы остановить распад прежнего порядка.

Мать Давида, как и многие женщины царского дома, должна была жить в мире, где личные чувства нередко уступали место династическим обязанностям. Исторические сведения о её происхождении не вполне согласованы, поэтому мы не станем выдавать спорные версии за установленный факт. Но одно можно представить с достаточной уверенностью: рождение наследника было событием огромного значения для царской семьи.

Маленький Давид рос в окружении людей, которые знали цену слову «царство». Оно означало не только дворец, войско и право собирать дань. Оно означало земли, на которых жили разные люди, связанные общей верой, языком, памятью и привычаями. Оно означало ответственность за тех, кто не мог самостоятельно защитить себя от сильного соседа или вооружённого отряда.

Мальчик ещё не мог понимать всего этого. Он не знал, что однажды ему придётся спорить с могущественными князьями, перестраивать войско, менять устройство государства и принимать решения, от которых будут зависеть тысячи жизней. Он не знал, что его имя станут произносить с уважением далеко за пределами родной страны.

Пока он был просто ребёнком.

Но история уже приготовила ему судьбу, не похожую на судьбу обычного наследника.

Глава вторая. Детство среди тревог

Детство царского сына не было похоже на детство простого грузинского мальчика, хотя и в царских покоях не всегда удавалось укрыться от тревог, которыми жила страна. Здесь были учителя, слуги, придворные, священнослужители и военные люди, каждый из которых по-своему участвовал в воспитании наследника. Одни учили его читать и понимать священные тексты, другие рассказывали о предках, третьи объясняли устройство царского двора и отношения между князьями.

Но за пределами дворцовых стен жизнь была гораздо суровее.

В небольших селениях крестьяне начинали день с заботы о том, что ещё можно было спасти. Землю обрабатывали там, где это позволяла обстановка, скот старались держать поближе к жилищу, а известие о приближении чужого войска заставляло людей бросать работу и искать убежище. Никто не мог заранее знать, сколько дней продлится спокойствие и не окажется ли нынешний урожай последним перед очередным разорением.