Снайпер Лия - страница 3

А здесь, в этом строгом, величественном пространстве, на неё, казалось, никто не обращал внимания. И это странное, холодное безразличие дарило пьянящее, незнакомое чувство свободы.

– Девочки, не отставать! – скомандовал Абубакир, взваливая на плечо самый тяжёлый узел. – Привыкайте. Это Ленинград. Город Революции. Здесь начинается наша новая жизнь.

Свобода и величие закончились, едва они переступили порог своего нового дома на улице Слуцкой. Семье слушателя Академии выделили комнату в общежитии.

Одну комнату. На восемь человек.

Абубакир, его жена Сан, трое их маленьких детей, юная тётя Сапура, две бабушки, приехавшие помогать по хозяйству, и Алия. Восемь судеб, восемь дыханий в одном тесном пространстве, условно поделённом ситцевыми занавесками.

По вечерам комната превращалась в гудящий улей. За одной занавеской хныкал младенец. За другой – глухо покашливала старшая бабушка. В центре, под единственной тусклой лампочкой, Абубакир, склонившись над чертежами, скрипел карандашом. Рядом Сан на керосинке пыталась согреть молоко. Пахло жареным луком, терпкой махоркой дяди, мокрыми пелёнками и старым, рассохшимся деревом.

Алия, забившись в свой угол на скрипучей койке, которую делила с Сапурой, пыталась читать. И была абсолютно счастлива. Этот переполненный, гудящий, пахнущий жизнью мирок был для неё раем. После долгих скитаний, после ледяного ужаса одиночества – это было тепло.

Было тесно, но не голодно. Было шумно, но не страшно. Она снова была в СЕМЬЕ.

Однажды ночью Алия проснулась от тихого, тревожного шёпота.

– Абубакир… – шептала тётя Сан мужу. – Младший опять хрипит. Сыро тут, от стен так и тянет холодом. Восемь душ в одной комнате… Как же мы…

– Тише, Сан, – прервал её глухой бас дяди. – Всех разбудишь. Мы в Ленинграде. Я учусь в Академии. Дети сыты. Вспомни степь. Вспомнила? Вот и молчи. Главное – они сыты.

– А Алия… – начала было Сан, но дядя твёрдо её оборвал. – Алия – наша дочь. Точка. Спи.

Алия затаила дыхание, притворившись спящей. Сердце отчаянно колотилось в груди. Она не обуза. Она – дочь. Но она слышала смертельную усталость в голосе тёти Сан. Видела, как к вечеру тётя буквально падает с ног. И горькое знание обжигало изнутри: она – ещё один рот, ещё одно тело в этой отчаянной тесноте.

Абубакир, человек военный, смотрел в будущее стратегически. Он видел в племяннице не просто сироту, которую приютил из жалости к погибшей сестре Маржан. Он видел в ней кремень. Тот самый несгибаемый стержень, что был и в нём самом. Девочка должна получить образование. Настоящее. Лучшее.

Алия тем временем жадно впитывала город. Каждую свободную минуту они с Сапурой сбегали из своей коммунальной тесноты в бесконечные ленинградские просторы.

Эрмитаж, где Алия часами стояла, задрав голову, перед золотыми часами «Павлин», ожидая чуда. Русский музей. Мариинский театр. А летом – белые ночи, похожие на волшебство. Они сидели на гранитной набережной, и Алия не могла поверить, что в полночь можно читать книгу без лампы.

– Смотри, Сапура, – шептала Алия, – небо… оно совсем не спит.

– Ага, – ёжилась Сапура, кутаясь в кофточку. – Холодно. Пойдём домой, Лия, а то влетит от мамы.

– Нет. Подожди. Просто слушай. Слышишь, как он дышит?..

Она влюбилась в этот город. Она, выросшая среди горькой полыни, влюбилась в сырой, йодистый запах Невы. Она, видевшая только глинобитные мазанки, прикипела душой к строгому классицизму и атлантам, держащим небо на каменных плечах. Этот город, принявший её, не дразнивший, не унижавший, стал её настоящей Родиной.