Снайпер Лия - страница 6

Младенец появился на свет всего месяц назад, а опора семьи, сам Абубакир, был далеко – на практике в Ташкенте. В одной этой комнате ютилось восемь человек, и хрупкая Сан отчаянно пыталась наладить быт.

Алия помогала по хозяйству – чистила к обеду картошку. Крупную, гладкую, без единого тёмного пятнышка. Не такую, как в том страшном тридцать третьем…

И в этот самый момент привычный вальс, льющийся из чёрной тарелки репродуктора, оборвался. Его сменил сухой, режущий ухо треск. А затем раздался голос. Чужой, ледяной, бездушный. Голос Левитана.

«Граждане и гражданки Советского Союза…»

Алия застыла. Крупная картофелина выскользнула из ослабевших пальцев и глухо стукнулась об пол.

«…без всякого объявления… германские вооружённые силы… атаковали границы…»

В комнате повисла звенящая тишина. Стало слышно, как отчаянно бьётся о стекло одинокая муха. Тётя Сан замерла, перестав качать люльку, и медленно, с непониманием и ужасом на лице, выпрямилась.

«…бомбардировке подверглись города… Житомир, Киев, Севастополь…»

ВОЙНА.

Это слово не просто ударило в уши. Оно взорвалось где-то в солнечном сплетении, мгновенно заморозив всё внутри. Память, которую девочка так долго и старательно прятала в самых тёмных уголках души, вырвалась наружу: оглушающий хлопок, чёрная, рыхлая земля и рассыпавшиеся по ней мелкие, гнилые картофелины.

– Мама… – еле слышно прошептала Сапура.

Тётя Сан, будто в бреду, метнулась к окну, вглядываясь в мирное небо, которое уже никогда не будет прежним.

У Алии не было страха. Была только ярость. Глухая, холодная, почти знакомая. Они посмели. Посмели прийти СЮДА. В её город. В её новую, с таким трудом обретённую семью.

На следующий день Ленинград преобразился. На окнах домов появились наклеенные крест-накрест бумажные ленты, на улицах – военные патрули. У военкоматов выстроились длинные, молчаливые очереди мужчин.

А ещё через день почтальон, уже в новенькой военной форме, принёс сразу две телеграммы. Из Ташкента. От Абубакира.

Тётя Сан рвала конверты дрожащими, непослушными пальцами. Дети, инстинктивно чувствуя беду, сбились в плотную кучку и затихли.

– Первая… – прошептала Сан, пробегая глазами по строчкам. – «САН СРОЧНО ВСЕМИ ДЕТЬМИ ЭВАКУАЦИЯ В КАЗАХСТАН ТЧК НЕМЕДЛЕННО ЖДУ ТЧК АБУБАКИР».

Женщина выдохнула. Спасение.

– Вторая… – она вскрыла второй бланк, адресованный другу семьи, Алексею. – «АЛЕКСЕЙ ПОМОГИ ЖЕНЕ ВЫРВАТЬСЯ ТЧК НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОСТАВЛЯЙ АЛИЮ ТЧК БЕРЕГИ АЛИЮ».

Тётя Сан медленно подняла глаза на племянницу. В её взгляде была нечеловеческая усталость и… почти мольба.

– Ты слышала, Лия? – голос тёти дрогнул и сорвался. – Ты всё слышала. Дядя приказал. Мы уезжаем. ВСЕ. Собирай вещи. Только самое нужное!

Алия молчала. Взгляд был прикован к неровным карандашным буквам на телеграфном бланке. «Береги Алию». Дядя Абубакир, её спаситель, её второй отец, снова пытался её уберечь. Как тогда, в выжженной солнцем степи.

– Лия! Ты что, не слышишь меня?! – тётя Сан была на грани истерики. – Война! С неба будет сыпаться огненный ад! Будет голод! Как в тридцать третьем!

Это было запретное слово. Точка невозврата.

– Я видела тот голод, тётя Сан, – тихо, но с такой сталью в голосе, что все в комнате замолчали, произнесла шестнадцатилетняя Алия. – Настоящий. Здесь не голод. Здесь – враги. Это совсем другое.

– Да что ты можешь понимать, девчонка! – разрыдалась Сан. – Ты… ты поедешь! Я дяде клялась! Он… он с ума сойдёт, если с тобой что-то случится…