Читать онлайн Софья К - Собаколов

С опаской глядя на хмурое осеннее небо, готовое вот-вот разразиться мокрым снегом, она только нежней и бережней прижимала к себе чужой букет. Цветы дарили не ей, а Анюте, коллеге из университета — навязчивый поклонник презентовал. Подарил и удалился незаметно. Оставив после себя эту самую ветку, усыпанную белыми, резко пахнущими бутонами. Хотя нет, запах приятный. Просто завидно. Что Анюте, хотя она уже почти полгода гордо носила на безымянном пальце кольцо, какие-то посторонние и настойчивые мужчины оказывают знаки внимания. А Васе — нет.

Вася — это не мальчик, если что. Просто сокращенное — от Василисы. Папа был тот еще сказочник и имя выбрал соответствующее. Но не учел, что его будут упрощать и коверкать. А потом сам же, первый, радостно всех оповещал — я папа Васи!

Вася! Для заборов самое то, а для скромной, воспитанной девушки — не очень. Вот и мучайся теперь!

Но, если вдруг вспомнят полный вариант, оправдывайся, что никакая она не Премудрая, даже слишком простая и тяжело до всего мудреного доходящая. А уж то, что не Прекрасная, даже объяснять не приходилось — это люди и так видели. В общем, сказки не получилось.

Васину душу грело только то, что безалаберный в житейских делах папа не успел сменить в юности свое имя Павел на обожаемое лично им и звучное для многих — Берендей! Хотя грозился это сделать. Такое бы Чудо-юдо получилось — Василиса Берендеевна! Смеялись бы не только студенты, но и весь преподавательский состав, и просто посторонние люди, да и сама Вася. И правда ведь смешно...

Васе сразу приглянулся этот букет, а точнее пышная веточка жасмина, завернутая в красивую бумагу. Не то, что коллеге. Анюта, не желая держать цветы даже здесь, на работе, металась по кабинету, осматривая пол в поисках ведра. Видимо, очень не хотела расстраивать своего мужа, что часто сюда заглядывал из своего, соседнего корпуса. Потом вдруг замерла, посмотрела на Васю с надеждой:

— Заберешь?

И Вася, заматывая длинный «жирафий» шарф несколько раз вокруг шеи, слишком поспешно кивнула. Даже осознать еще не успела, что так не надо бы…

Наградой ей стало ароматно-белое счастье. Коллеги посмотрели на Васю снисходительно, но не зло. Анюта тоже улыбнулась, одними уголками губ. Молча, не досаждая привычным: «Может, познакомить тебя? У меня есть один такой на примете? Вы хорошо бы смотрелись вместе». А Инна Афанасьевна промолчать не смогла — хоть и отвернулась, но все равно выдала себя громким, как у лошади, фырканьем. «Хоть что-то перепало», — поняла ее Вася. Но веточку не вернула. Заспешила с ней домой.

Ей почему-то нравилось представлять — вот прохожие видят девушку в веткой и думают, что это подарок ее возлюбленного. И что хоть у кого-то в такой мрачный осенний период сердце наполнено счастьем и романтикой. Но прохожим было все равно. Большинство шли хмурые, увязая в мокрой, снежной каше. Ежились, сжимались под порывами ветра. Сильнее кутались в шапки, шарфы, воротники и надежду. Злились, если лужи оказывались коварнее и глубже, чем предполагалось.

Но, среди хмурых, уставших лиц, яркими пятнами, встречались и невероятно одухотворенные, с беспечными улыбками — пары или просто девушки с цветами. Вот у них сердце точно было наполнено счастьем и романтикой. Без всяких там выдумок! А одна и вовсе держала в руках большой букет белых роз! Но как-то небрежно, на отлете, словно защищалась им от непогоды.

Сравнив себя с той девушкой, Вася еще нежнее и трепетнее полуобняла свою ветку, пытаясь защитить нежные цветы от вдруг нахлынувшего ветра. Белые яркие бутоны, такие хрупкие, что хочется их обнять и согреть. Почему-то боязно, что именно сейчас, в эту минуту из густых сизых туч, что тянулись низко над головой, пойдет дождь. Или повалит снег. И заморозит, повредит цветы. Вася прикрывала их инстинктивно, хотя уже сама замерзла. Руки были красные, а держать ветку в перчатках показалось ей кощунством.

И уже дома, согреваясь горячим чаем, то и дело посматривала на целую гроздь спасенных цветов. В тепле, теперь уже на столе, в банке из-по огурцов, они вдруг как-то ожили — даже бутоны, кажется, расправились, раскрылись. Каждый с белыми упругими, чуть изогнутыми лепестками и густо-желтой сердцевиной, напоминающей яичный желток. И с ароматом — резким, но в то же время нежным. Он разливался по комнате и засел где-то внутри Васи, в самом ее существе.

Странно, но Игорь никогда не дарил ей цветов. Почему-то вдруг вспомнилось.

Игоря она в последний раз видела на вокзале — пришла проводить, ругая себя за слабохарактерность. Но так и не решилась подойти, заявить о своем присутствии — я здесь! Может, хоть напоследок скажем друг другу что-то хорошее? Чтобы не таскать с собой все эти недомолвки, как фантики в карманах. У Васи была такая привычка — еще с детства, когда она копила разные обертки. Потом копить перестала, но все равно, по привычке, складывала бумажки в карман.

Тогда, на вокзале, смотря из-за киоска на высокую, спортивную фигуру с модным (ее подарок!) рюкзаком за спиной, чувствуя, как сердце ненормально колотится, Вася гадала — подойти или нет? С одной стороны — Игорь ее обидел. Но можно ли быть такой мелочной и злопамятной при прощании?

— А когда мы поедем? Когда?

— Подожди, вот закончишь свой универ. И поедем. Обязательно вместе! Ты и я…

Как будто привязал Васю к ее учебному заведению, как собачку на поводке — к столбу. Закрутилась ее жизнь возле этого столба — их четвертого корпуса. Словно билет на поезд можно было приобрести только после предъявления аттестата и клятвы, что она его честно заслужила. Или только с разрешения Игоря...

— Вот получишь диплом — и тогда…

— И тогда мы поедем, обязательно вместе!

— Конечно! Но может так получиться, что я буду первым — обустроюсь пока на новом месте...

— А как же я?

— А ты пока закончишь учебу. Получишь диплом...

Теперь диплом лежал на полке, дома — в старенькой квартирке, доставшейся Васе от бабушки. Игорь, с дорожным рюкзаком, на вокзале, у вагона, переминался с ноги на ногу — нервничал. У него это всегда от волнения. А она выглядывала из-за киоска. Сначала надеялась, что он ее заметит и позовет к себе. Но он не заметил.

— Так мы едем? Вместе?

— Нет. Я еду… один...

— Почему?

Он ответил — не ей, а куда-то, кому-то, глухо:

— Сейчас, не сердись, Котенок! Мне с бабушкой надо попрощаться! Она у меня старенькая-старенькая. Переживает.

Но Вася старенькой не была и все услышала. И ответ на свой вопрос тоже получила. А потом сбросила звонок — говорить о чем-то дальше не получалось. Только плакать!

Сейчас Котенка на вокзале не было. Игоря провожал друг. Они обнялись на прощание, и друг, махнув рукой, торопливо пошел прочь. А Игорь задержался на платформе, оглядываясь, точно чего-то ждал. Или кого-то. Еще можно было протиснуться сквозь толпу провожающих, поближе, окликнуть, привлечь его внимание — хотелось! Но Вася этого не сделала. «Мне с бабушкой надо попрощаться», — опять приглушенно прозвучало в ее голове. И жеманный, неразборчивый ответ Котенка — словно маленькой капризной девочки, которая вытягивает губки и гласные: уууу! Потянулись вереницей вагоны, уже наяву, разгоняясь и набирая скорость. И там, в одном из них — Игорь.

Целых три года душевных метаний закончились — осталась только одна сплошная боль. Поезд скрылся где-то вдали. Там, где загорались и гасли разноцветные огни другой, лучшей жизни. Да запрещающие сигналы семафора — это уже для Васи.

— У вас есть что-нибудь от ран? — спросила Вася в окошко ближайшей аптеки. На нее посмотрели как-то странно, мелькнули белым халатом к полкам и предложили стерильный бинт. Им она и обмоталась (в переносном смысле, разумеется), да так и ходила последнее время.

Когда боль под бинтом стала невыносимой, подружка Люська чуть ли не силой затолкала Васю в логово астролога, на перевязку. На самом деле, под прикрытием специалиста допустимых услуг скрывалось что-то недопустимое и паранормальное — целительница в четвертом полупоколении, таролог и гадалка в одном лице. Заезжая звезда, как она сама себя называла, мадемуазель (это подчеркивалось!) Мадлен. Вряд ли прямо из самой Франции, если судить по четкой и оттого режущей слух «о», вставляемой куда надо и куда не надо. А, если по удивительно красивым, темным, миндалевидной формы, с длинными ресницами, глазам, как у принцессы, — то прямиком из восточных сказок.

Вася верила всему сразу. Особенно после того, как окинув ее взглядом с ног до головы, Мадлен произнесла:

— Вижу — неразделенная любовь у тебя. И тоска на сердце.

Вася кивнула.

— Я же вам уже тысячу раз объясняла, — встряла Люся, — парень ее бросил. А Вася никак этого хмыря забыть не может. Помогите!

Но целительница так строго взглянула на Люсю, что та сжалась в комок — с ведьмами лучше не спорить, даже типа «мадемуазель». Но и про цель визита подруга забыть тоже не могла, спросила сдавленно:

— Так что нам делать? Вы бы отворожили ее как-то. На убывающей луне...

Вася, мельком прислушиваясь к их разговору, с опаской осматривалась по сторонам — комната, как комната. Только темно слишком. Лампочек у них что ли нет? На столе свечи, от которых тянутся вездесущие, ломаные, длинные тени — по потолку, стенам и массивным на вид, наглухо закрытым шторам. Но почему-то Васю больше всего напрягала узкая, длинная кушетка, заправленная светлым, почти белым покрывалом, больше похожим на больничную простыню.

Вспомнилось нечто знакомое — тогда Вася сидела почти всю ночь, накануне похорон, и караулила какую-то родственницу из клана двоюродных, уже приготовленную по всем правилам к последнему пути. Там тоже был стол со свечами, тени, более спокойные и плавные, и страшный угол со светлым пятном уже безразличного тела, наряженного во все белое. А Вася то и дело приближалась к покойной, чтобы заменить догоревшие свечи. Бррр!

И каким великим утешением и невероятной радостью, уже под утро, стал приезд Игоря — он тогда забрал Васю, нервную и измотанную, из этого мертвого царства. Стал ее спасителем. Игорь! И снова эта тупая боль в сердце. Вася попыталась глубоко вздохнуть — не смогла.

Мадлен наблюдала за всем этим очень внимательно — прямо впилась взглядом. Потом грациозно и величественно встала и поманила Васю куда-то за собой — вцепившись так же крепко, затащила в другую комнату. А перед любопытной Люсей просто захлопнула дверь с какой-то инородной, крупной, прикрученной шурупами по краям табличкой: «Тихо! Идет сеанс!» Наверное, тяжелой, как гранитная плита, и рассчитанной больше на любопытных подруг клиенток и всех остальных, скептически настроенных. На тех, у кого есть силы на сомнение и прочую ерунду.

А Вася все воспринимала спокойно. Даже то, что Мадлен волокла ее куда-то в темноте, удерживая с неожиданной силой, упрямо, два раза чуть не уронив. И наконец толкнула Васю на стул. Большой такой — не промахнешься. И сидеть удобно. Странно, но темнота уже не была такой кромешной — где-то возник источник света. Но где, Вася не могла разобрать. Потому что снова возникшая рядом Мадлен, чуть склонившись, осторожно, но настойчиво держала Васю за голову, не давая ей ни повернуться, ни наклониться. До Васи вдруг дошло — голову нужно держать ровно, как в парикмахерской, когда тебе симметрично подравнивают кончики волос. И замерла. Но недоверчивая гадалка все равно осторожно, растопырив длинные, изящные пальцы, чуть крючковатые из-за длинных черных, блестящих даже в темноте, когтей, чуть издалека, отступив на пару шагов, словно продолжала управлять Васей — не двигайся!