Читать онлайн Алена Боровицкая - Соцгород-16

СОЦГОРОД-16

Все персонажи, кроме исторических личностей, – плод фантазии автора. Большая часть поступков, мыслей, высказываний, действий исторических личностей – вымысел, который не имеет ничего общего с реальностью. Все совпадения – не более как случайность.

Многие кризисы в нашей жизни имеют долгую бессознательную историю. Мы проходим ее шаг за шагом, не сознавая опасности, которая накапливается. Но то, что мы сознательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессознательным, которое передает информацию в виде снов.

Карл Густав Юнг

10 марта 1964 года, Тарасовка, Московская область

Осинский приехал в Тарасовку рано утром. Еще вчера вечером, почти ночью, Константин Константинович сам позвонил ему во Фрязино и попросил, не приказал, а именно попросил приехать. Сказал, мол, очень деликатное дело. Осинский хотел поехать сразу, но Константин Константинович остановил его:

-

Сейчас ехать нет смысла. Утром рано, часам к шести, приезжай.

На мотоцикле до Тарасовки по скользкой мартовской дороге ехать минут сорок. Лишь бы погода позволила.

Без десяти шесть Осинский приехал на дачу Рокоссовского. Гудеть не стал, помигал фарами, и сторож Андреич открыл ворота.

-

О, Ванька! Привет. Закатывай свой драндулет. Ты подполковник, за тридцатник тебе уже, а гоняешь, как пацан, на мотоциклетке этой. Не солидно.

-

Так и быть, разбогатею – куплю «Волгу». Чисто, чтобы тебя не раздражать.

-

Иди. Там товарищ маршал тебя ждет уже. Опаздываешь, поди.

-

Андреич, обижаешь. Jestem na czas.

-

Опять на своем тарабарском разговариваешь.

-

Андреич, ты коньяк любишь? Ром? Виски?

-

Нет. Я патриот.

-

Значит, водка. С меня пол-литра «Столичной».

-

Чего это?

-

За моральный ущерб от общения со мной.

-

Дурак ты, Ванька! Какой же от тебя ущерб? Ты парень хороший, хоть и поляк. Ну а с другой стороны, товарищ маршал тоже ваших польских кровей. И тоже хороший мужик. Чего-то я заговорился. Беги давай. А то и впрямь опоздаешь.

Осинский подбежал к дому, поднялся на крыльцо, снял в прихожей бушлат и шапку, тихо прошел прямо в кабинет к маршалу.

-

Доброе утро, Константин Константинович! Разрешите?

-

Входи, Янек. Двери закрывай. Дело у меня для тебя очень серьезное и очень деликатное. Командировка у тебя будет официальная по линии главной инспекции. Но помимо официального задания будет еще одна очень важная просьба.

9 марта 1964 года, в/ч 90.....11

Надо же, вот уже и женский день прошел, а такая метель метет, будто и не весна вовсе. Здесь, на Урале, в степях, климат, вроде, помягче сибирского, но зима тоже подолгу не желает уходить. Вот и нынче еще с вечера налетел порывистый ветер такой силы, что с ног сбивает, ясное небо затянуло тучами, а из них то ли снег, то ли дождь зарядил. Тревожная ночь, недобрая. И опять этот жуткий сон. Громко тикают в полной тишине большие настенные часы, показывая ровно два часа тридцать четыре минуты. Мертвая Ольга с резаной раной в животе лежит посреди зала в бурой луже крови, а он сам сидит тут же на стуле, нож на полу, ладони, и запястья, и командирские часы на левом запястье - все в той же бурой липкой крови. Алексей Иванович почувствовал как задыхается и проснулся. Было тихо. Только ветер за окнами завывал и громко, но гораздо тише, чем во сне, тикали часы. Ольга спала рядом, и в тишине он слышал ее ровное дыхание. Массивные командирские часы на темно-коричневом ремешке лежали рядом с кроватью на тумбочке и тоже тикали в унисон с настенными. И во всем доме было так спокойно, что жуткая оторопь от сна почти исчезла, только засела махоньким зернышком где-то в глубине подсознания.

Алексей Иванович встал, пошел на кухню. Долго лил воду из крана: ждал, когда из тепловатой и ржаво-коричневой она станет прозрачной и холодной. Вода здесь плохая. Всё ему здесь нравилось: природа, климат (не Сочи, конечно, но по сравнению с берегом Баренцева моря, где пять лет служил до перевода сюда, – просто курорт), сослуживцы, этот крохотный городишко с номерным названием, расположенный в получасе езды от части и военного городка. Вода не нравилась. Всегда сначала текла вот такой противной температуры и ржавая, густая и тягучая, как кисель.

Пять лет назад Алексей Иванович получил звание генерал-лейтенанта и назначение на должность командира ракетной дивизии. И с берега Баренцева моря привез семью: жену Ольгу и двоих детей, Ромку и Соню – сюда, на Урал. Ко всему привыкли быстро, кроме воды.

Служба шла хорошо. Дивизия была на хорошем счету и у начальства, и у офицеров и солдат. И сам Алексей Иванович, и его старшие офицеры о своих подчиненных заботились. Наладили отличные контакты с заводским и городским начальством. Проводили совместные мероприятия, танцевальные вечера, праздники, спортивные соревнования. Вместе построили пионерлагерь для городских ребятишек и детей офицеров и прапорщиков части. И пансионат тоже вместе построили. Назвали «Уральская заимка». Здесь степи кругом, по посреди них попадаются колки – лесные островки. Вот на одном таком островке пансионат и разместили, прямо у берега речки. Территория пансионата большая, на три части поделенная. Одна часть – детский санаторий-профилакторий: детские площадки, столовая, летний открытый бассейн, три одноэтажных кирпичных жилых корпуса и такой же лечебный. Вторая часть, прямо справа от первой – собственно пансионат для сотрудников завода и офицеров и прапорщиков дивизии, полка заводской охраны и пожарных. Тут беседки, один большой пятиэтажный корпус, в котором и столовая, и номера для отдыхающих. За корпусом – клуб с танцплощадкой и кружками по интересам: шахматы-шашки, бильярд, библиотека и т.д. В чисто символическом заборе между санаторием и пансионатом были широкие, почти всегда открытые ворота. А вот третья часть была в стороне, и попасть в нее было довольно сложно, зачастую просто невозможно.

Иногда сами (командование части и заводское начальство) на охоту и рыбалку ездили. Или просто отдохнуть. Для начальства на территории пансионата, на той самой его третьей части, отдельный коттедж построили в старом купеческом стиле: кирпичный нижний этаж, а два верхних из листвяка. Здесь и в Сибири так очень давно строят: крепко, надежно, тепло. Нижний этаж – ресторанчик с бильярдом, танцполом. На нижнем же этаже – баня. Охрана корпуса тоже на нижнем этаже. В цоколе – прачечная, дворницкая, бойлерная и тому подобные служебные помещения. А на втором и третьем – люксовые номера на одного или двух гостей (на случай, если начальник с супругой). И в каждом номере удобства, и всегда тепло, и в холле каждого этажа – телевизор. А в номерах, в которых обычно отдыхали директор завода и командир дивизии, телевизоры стояли. И мини-бар. Все, как в Интуристе. Туда же обычно селили главных в группах проверяющих из Москвы.

В общем, служба шла ровно, исправно. Жизнь текла размеренно, будто и не жизнь военного. Алексею Ивановичу здесь очень нравилось. И Ольге тоже нравилось. И детям. Дети учились в школе в городе. Каждый день их и других ребятишек из военного городка отвозил в город и привозил обратно автобус. Сын в прошлом году окончил школу и вот уже почти полгода служил в Белоруссии срочную. Дочка училась в десятом классе. Генерал жил в одном доме со старшими офицерами дивизии. На одном этаже с замполитом. И вот месяц назад с замполита вся эта история и началась.

2 февраля 1964 года, в/ч 90.....11

Погода в этот день была вполне февральская: с утра легкий морозец градусов пятнадцать, а днем, на солнышке потеплело до минус восьми. Ветер, конечно... но к нему тут все привыкли. Днем Павел Аркадьевич, полковник Соколов, замолит ракетной дивизии был вполне в норме. На легкую головную боль посетовал. Но, впрочем, сам же это объяснил тем, что вчера в городе, общаясь с давним приятелем, несколько перебрал с коньяком. В семнадцать ноль-ноль полковник Соколов вышел из здания штаба дивизии, сел в служебный УАЗ и поехал домой, в тот самый «генеральский» дом. Дорога от штаба до дома должна была занять десять минут. Но ни через десять, ни через тридцать, ни через девяносто минут полковник Соколов домой не приехал. Когда комдив вернулся со службы, вон застал в своей квартире двух встревоженных женщин: свою Ольгу и жену Соколова.

Позвонил дежурному, узнал, что машина полковника Соколова проследовала через южный КПП около полутора часов назад. Отправил взвод солдат на «буханке» на поиски. Через час нашли УАЗ замполита в кювете у искусственной лесополосы. В лесополосе и решили начать поиски. Стемнело, а солдаты с фонариками все бродили среди голых осинок и березок. Уже собирались прекратить поиски до утра, как вдруг один из солдатиков заметил лежащего на снегу совершенного раздетого человека. Это был Соколов. Он был явно не в себе, бормотал что-то о бессмысленности жизни и шуме вокруг. Его одежда: нижнее белье, носки, полевой мундир, брюки, бушлат, шарф, шапка, перчатки – всё аккуратной стопочкой лежало на снегу чуть в стороне. Рядом стояли сапоги. Когда его спросили, зачем он снял одежду, Соколов ответил: «Она создавала так много шума». Полковника попытались одеть, он безропотно согласился. Его одели, усадили в «буханку» и отвезли в санчасть. Там согрели и вкололи седативное, и полковник проспал почти сутки. Еще через сутки вернулся на службу и совершенно не помнил о своем вечернем приключении. Врачи посчитали этот инцидент проявлением делирия – белой горячки. Тогда дело решили огласке не придавать. И в Москву не доложили.

10 марта 1964 года, Тарасовка, Московская область

-

Вот так у них сначала сошел с ума замполит, – Константин Константинович, хоть и не был любителем курения, закурил и продолжил рассказывать. - Они через две недели уже почти забыли об этом, как вдруг, 18 февраля – обрати внимание на эту дату – замполит среди ночи заявился домой к комдиву и сказал, что он, замполит, видел сон, в котором он берет автомат и расстреливает прапорщика Рубинича.

-

А что комдив?

-

Посоветовал замполиту обратиться утром к врачу. Замполит к врачу обратился. Тот ему снотворное прописал. И рекомендовал спать с открытым окном и прогуливаться перед сном.

-

Помогло?

-

Соколов утверждает, что у него теперь нет проблем со сном. Вот только через два дня после его обращения к врачу, 21 февраля, он, прогуливаясь с собакой и женой перед сном, нашел недалеко от своего дома того самого прапорщика Рубинича. Мертвого, застреленного.

-

Из автомата? – уже с азартом спросил Осинский

-

Нет. Как установили эксперты, из ТТ. Один выстрел в голову. Точно между глаз.

-

Снайпер работал. Или кто-то невероятно везучий. Я искать стрелка поеду?

-

И да, и нет. Там военные следователи уже работают. Стрелка ищут. Но твоя помощь как снайпера не помещает. Но там, собственно в городе Соцгород-16, дела, как оказалось, поинтересней творятся. Такая психоделия, что фантаст Беляев отдыхает! И там, в городе, уже работает твой приятель капитан Матвеев. Твоя группа будет помогать ему в воинской части.

-

А что там все же творится, раз Алхимика туда потянуло?

-

На, почитай, – маршал протянул Осинскому черную дерматиновую папку.

1 февраля 1964 года, Соцгород-16

В самый первый февральский день закрытый и строго засекреченный городок под названием Соцгород-16 с количеством жителей ровно пять тысяч двести двенадцать потрясло очень странное и на первый взгляд комичное событие. Главный инженер завода, очень уважаемый человек по имени Владимир Федорович, снял с себя всю одежду, сложил ее аккуратной стопкой на лавку и, забравшись в самый центр городского фонтана, абсолютно голым декламировал «Стихи о Советском паспорте» Маяковского. Сбежалась толпа, прибежала жена главного инженера, приехали директор завода, милиция и Скорая помощь. Инженер был в приподнятом настроении и, казалось, не замечал десятиградусного морозца и толпы горожан-заводчан, собравшейся вокруг него. И совершенно не стеснялся своей наготы, не обращая внимание на смеющихся, смущающихся и возмущающихся. С медиками пошел охотно, по пути рассказывая им и лично директору завода, как прекрасен и удивителен становится этот мир, если избавиться от лишнего шума. Когда его спросили, зачем он снял одежду, Владимир Федорович ответил: «Она создавала так много шума». Его одели, усадили в Скорую и отвезли в санчасть. Там вкололи седативное и главный инженер проспал почти сутки. Еще через сутки вернулся на работу и совершенно не помнил о своем выступлении. Врачи посчитали этот инцидент проявлением делирия – белой горячки. Директор завода посоветовался с замом и счел инцидент недостойным внимания Москвы. Тогда он и с комдивом этой историей не поделился. А позже пришлось.