Утро следующего дня было для каждого разным. Джунсу с самого рассвета проверяла телефон. Чаты с Сэбин молчали. Ни ответа, ни даже галочки «прочитано». Всю дорогу до компании она теребила ремень сумки, надеясь увидеть подругу у входа – улыбающуюся, смущённую, с какой-нибудь нелепой историей о потерявшем телефоне и заночевавшей у случайной тёти. Но парадная была пуста.
В тренировочном зале, где уже около часа должна была звучать надраенная до блеска, агрессивная музыка, царила мёртвая тишина. Воздух был тяжёлым, неподвижным, будто и он застыл в ожидании. Лишь изредка её нарушало сухое, щёлкающеё цоканье зажигалки и тихое, нервное постукивание носком ботинка о пол.
Джунги сидел на стуле у зеркала, спиной к своему отражению. Его взгляд метался от массивных дверей к круглым часам на стене, стрелки которых ползли с невыносимой, издевательской медлительностью. Мысли в голове сталкивались в хаотичной схватке. Тревожные, холодные:
«Что-то случилось. Она не такая. Она никогда…» – тут же глушились рациональными, но оттого не менеё едкими:
«Вчера много выпила. Проспала. Забыла. Решила, что может себе позволить».
Последняя мысль обожгла его изнутри, но не болью, а чем то болеё тёмным – ревностью, которая за ночь из зёрнышка превратилась в колючий куст под рёбрами.
– Ну и где она? Никогда не опаздывала, – его голос, низкий и резкий, разрезал тишину, обращаясь не к кому то, а скореё, к самому пространству, которое не давало ответа.
Двери зала распахнулись так стремительно, что не успели издать ни звука. Ворвалась Джунсу. Её взгляд, быстрый, сканирующий, пронёсся по залу, по пустым углам, по зеркалам – и наткнулся на него. На Джунги, который уже поднялся во весь рост, и его лицо было высечено из гранита.
– Привет, Джунги, – выдохнула она, пытаясь втянуть воздух в сжатые лёгкие. – А… Сэбин здесь?
– Как видишь, нет, – он сделал шаг навстречу, и расстояние между ними сократилось до опасного. Его глаза, обычно такие отстранённые, теперь пристально впивались в неё, выискивая малейшую трещинку.
– И странно, что спрашиваешь про неё ты. Вы же не разлей вода.
Его голос был ровным, но в этой ровности чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться.
– Ладно, – Джунсу махнула рукой, сделав вид, что это пустяк. Её пальцы бессознательно сжали ремень сумки. – Я пойду. Появится – скажи, что я искала…
Она развернулась, чтобы уйти, чтобы скрыться, чтобы не выдать то, что гнало по её венам ледяной адреналин.
– Стоять.
Одно слово. Произнесённое негромко, но с такой неоспоримой, железной интонацией, что её ноги будто вросли в пол. Она замерла, не смея обернуться. Он подошёл вплотную. Теперь его голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихо, но оттого ещё страшнеё.
– Что вчера произошло?
– С чего ты взял, что что-то произошло? – она выдавила из себя нервную, дрожащую улыбку, повернув к нему голову. Игрушка в лапах у хищника. Он не моргнул.
– От неё не было сообщения с отчётом о тренировке. Ни утром, ни вечером. Никогда.
Он скрестил руки на груди, медленно, демонстративно. Одна бровь поползла вверх, делая его взгляд ещё болеё пронзительным, почти невыносимым.
– Она дисциплинированна. Как танцовщица. И как моя стажёрка. Что сломало эту дисциплину?
Под этим взглядом, под тяжестью этой невысказанной, но прочитанной им правды, защита Джунсу треснула. Она сдалась, опустив плечи в безвольном, усталом выдохе.
