Светлая ночь - страница 7



– А у вас очень хорошая кожа, прямо светится, – заметила я.

– Все так считают. Когда хожу в клуб для стариков, все говорят, что можно не включать лампочки. Потому что мое лицо освещает все вокруг.

Поведение бабушки, отбросившей притворную скромность, показалось мне забавным, и я рассмеялась.

– У мамы ведь тоже хорошая кожа. Такая мягкая, и прыщей не бывает. В этом я на нее не похожа. Да если честно, и вообще ни в чем.

– Я тоже с твоей матерью не особо похожа. Она – копия твой прадед.

– Я и на папу не похожа.

Бабушка внимательно всмотрелась в мое лицо и сказала:

– А я знаю, на кого ты похожа.

– И на кого же?

– Погоди-ка.

Бабушка ушла в спальню и через несколько минут появилась, держа в руках фотоальбом.

– Посмотри. – Она открыла альбом и протянула его мне.

С фотографии мне улыбались две женщины, одетые в белые чогори[7] и черные юбки. Мне в глаза бросилась та, что стояла слева. Волосы женщины были разделены ровным пробором посередине и скручены в пучок на затылке.

– Кто это? – спросила я, указывая на ее лицо пальцем.

Бабушка слегка дотронулась до фотографии.

– Можно сказать, что это ты, и люди поверят.

И она погладила краешек альбома.

Темные глаза, один с двойным веком, другой без, не слишком густые брови, круглый лоб и короткий подбородок и даже маленькие уши – женщина на снимке была вылитая я. Не только внешность, но и ее поза и выражение лица были схожи с моими. Заметив, что я не могу отвести глаз от фотографии, бабушка спросила:

– Ты что-нибудь слышала о моей маме?

Я помотала головой. «У меня нет родни» – это единственное, что я слышала от своей мамы.

– И то верно. Мы ведь с тобой почти не виделись, – покачала головой бабушка, но по ее голосу чувствовалось, что она расстроена из-за того, что моя мама ничего не рассказывала мне о своей бабушке. Повисла тишина.

– А как звали прабабушку?

– Ли Чонсон. Но все звали ее Самчхон, тетушка Самчхон.

– Почему?

– Потому что она была родом из Самчхона.

– А где это? Я впервые слышу.

– Это местечко в трех часах езды на поезде от Кэсона[8].

– Это же ваша родина!

Я знала, что бабушка родом из Кэсона, потому что как-то раз мельком слышала об этом от мамы.

– Да. Мама перебралась в Кэсон до моего рождения. Ей тогда только исполнилось семнадцать.

За окном уже садилось солнце. Я понимала, что пора идти домой, но уходить не хотелось. Мне было интересно послушать, что расскажет бабушка. Я молчала, но все же осмелилась спросить:

– Какой она была?

– Кто? Моя мама?

– Да.

Бабушка хотела что-то сказать, но вдруг передумала, потом снова открыла было рот и опять промолчала. Улыбка, не покидавшая все это время ее лицо, теперь исчезла, и она о чем-то глубоко задумалась.

– Знаешь… – наконец произнесла она, глядя на меня, – я по ней скучаю.

Бабушка некоторое время внимательно разглядывала мое лицо, словно перед ней сидела ее мать, а потом с усилием улыбнулась:

– Просто я очень сильно по ней скучаю.

Увидев, что в ее глазах стоят слезы, я испугалась и отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила.

– Прости, что-то я совсем расклеилась, – с этими словами бабушка залпом выпила остатки вина.

Некоторое время мы не произносили ни слова. Я долила еще вина в ее пустой стакан и спросила:

– А фотографий прадедушки у вас нет?

– Нет, – с улыбкой посмотрела она на меня.

– Каким он был?

Бабушка задумалась, прежде чем ответить:

– Мой отец родился в семье плотника. Говорили, дедушка занимался гончарным делом. Раньше ведь были гонения на самых первых католиков в Корее. А мой отец был их потомком.