Читать онлайн Юрий Алексеев - Тарифа. Африканский ветер

«Мы не можем выбрать жизнь, в которой не будет боли. Но можем выбрать свободу: вырваться из прошлого, что бы ни выпало на нашу долю, и открыться возможному».

Эдит Эгер. «Выбор»

Июнь

— Давай, Пепино, вылезай. — Она потянула за босую ступню, свесившуюся с кровати. — В половине одиннадцатого мы должны быть в Схипхоле.

Пуховое одеяло зашевелилось; из недр его послышалось ворчание, но голова сына так и не показалась. Только телефон светился под простынёй.

— Господи, мам, сейчас всего девять.

— Тебе ещё чемодан собирать, милый. Мы скоро уезжаем, — сказала она, надеясь соблазнить его вставанием. — Через час будет такси.

Пепейн резко перевернулся. Светлые волосы торчали во все стороны.

— Значит, времени полно, — произнёс он, наполовину приоткрыв один глаз. — Я сплю.

Лив знала: начни она сейчас настаивать, они поссорятся, а для ссоры она слишком устала.

— Хорошо. Тогда сам следи за временем, ладно?

Он ничего не ответил, лишь снова натянул одеяло. И хотя она считала, что этого делать не следует, всё же достала из шкафа стопку футболок и положила на письменный стол, поверх горы смятых бумаг и книг. При таком хаосе казалось чудом, что последнюю неделю контрольных он закончил с удовлетворительными оценками.

Приготовив также брюки, свитер и плавки, она вышла. Дверь оставила открытой: так можно было проследить, встанет ли он в самом деле. В своей спальне Лив втиснула в чемодан коврик для йоги, застегнула молнию и увидела у двери уже собранную сумку Алекса. Заправила постель, задвинула дверь гардеробной и встретилась взглядом со своим отражением.

За последние месяцы она похудела; кожа приобрела тусклый оттенок. Татуировка — извилистая фиолетовая орхидея у основания шеи — стала заметнее. Она поправила длинные пряди, обрамлявшие лицо, но уложить их толком не удалось. Черточки возле рта, кажется, углубились.

И всё-таки выглядела она лучше, чем себя чувствовала. Зелёные глаза оставались ясными, а впалые щёки выгодно подчёркивали высокие скулы. Полного изнеможения после первой череды фестивалей, к счастью, по ней сразу не заметишь. Вероятно, её ещё поддерживал тот адреналин, который всякий раз давала работа организатора.

Алекс тоже, похоже, никак не мог остыть после последних мероприятий. Несколько ночей подряд спал беспокойно, часто вставал среди ночи. Она слышала, как он бродит по квартире; порой он даже выходил прогуляться. Начало сезона в этом году далось их компании Escape нелегко. Билеты продавались хорошо, зато группы отказывались от выступлений, номера срывались из-за дождя, а вдобавок случилась целая серия пищевых отравлений у фудтраков. Эти передряги обоих основательно потрепали.

Из-под стула она достала шлёпанцы и беговые кроссовки и положила их в обувную сумку, поверх сапог Алекса. На подошвах ещё держалась грязь последнего фестиваля, Behind the flowers. Лив на секунду задумалась, не почистить ли их сейчас, но решила, что сегодня после обеда, в Испании, времени для этого будет достаточно.

Когда на прошлой неделе Алекс предложил ненадолго уехать, прежде чем развернётся высокий сезон, она испытала огромное облегчение. Тут же забронировала их обычный отель в Тарифе и попросила в школе специальный отпуск для сына. Из-за сезонной работы родителей Пепейн имел право на десять свободных дней вне школьных каникул. Директор, правда, нередко возражал, и потому было особенно приятно, что на этот раз он сразу согласился. Вероятно, школе хотелось от Пепейна отдохнуть. В последние месяцы с ним становилось всё труднее. Учителя жаловались на дерзость и частые прогулы. Лив даже выяснила, что он курит травку, но пока не завела с ним об этом разговора. Сначала хотелось спокойно обсудить всё с Алексом; на предстоящей неделе у них наконец будет время.

Кстати, где он? Она поставила чемодан возле его сумки и вышла в просторную, похожую на лофт гостиную. Открытая кухня была безупречно прибрана; мраморная столешница блестела. Газеты в зоне отдыха сложены аккуратными стопками, подушки длинного дивана старательно взбиты. Ясно, Алекс уже успел поработать: бездействие было ему чуждо. Из системы Sonos грохотала его любимая композиция Оливера Хелденса; в воздухе держался запах Chanel Blue. Самого Алекса нигде не было. Она убавила громкость.

— Милый, ты где? Уже совсем готов?

Она ожидала услышать ответ из телевизионной комнаты, но там было тихо. Лишь проходя мимо обеденного стола, заметила его в углу балкона: он курил. Она раздвинула стеклянные двери; холодный порыв ударил в лицо.

— Вот ты где. Тебе не холодно?

— Здесь, на солнышке, чудесно. Иди ко мне.

В джинсах и свитере, но ещё босой, он стоял, прислонившись к перилам. Быстро погасил сигарету, отвёл руку, приглашая её в объятие.

— Вид опять волшебный.

Она подняла ворот свитера и уютно устроилась у него на груди.

— Необыкновенный всё-таки этот утренний свет, скользящий над Эй, правда?

Он кивнул.

— Вода сегодня будто серебряная.

Молча они наблюдали за круизным судном, пытавшимся причалить. Тридцать этажей высоты: плавучий многоквартирный дом, собранный из сотен тысяч кубиков лего. Скоро он опустеет, и пассажиры хлынут на центр города, словно приливная волна. Escape выигрывала от наплыва туристов, но самой Лив, коренной амстердамке, это было неприятно. Город будто терял свой грубоватый характер. Лишь здесь, в восточной части, ещё узнавалась непринуждённая, чуть нахальная атмосфера прежнего Амстердама.

— Одно несомненно… — Он прижал её теснее; мягкая шерсть свитера скользнула по щеке. — Эта квартира — лучшее наше приобретение за всю жизнь.

Она улыбнулась.

— Соседи снизу, наверное, другого мнения.

— Пусть не ноют. Музыка — моя жизнь.

— Это они уже заметили. — Она ущипнула его за бок. — Но, несомненно, могут наслаждаться ею и сами.

— Послушай, милая. — Он поцеловал её в волосы. — Я тут подумал: когда вернёмся из Тарифы, нужно всерьёз заняться балконом. Ну посмотри: все растения умерли, скамьи покрыты зелёным налётом.

Она смотрела не на запущенную террасу, а на него. Почти двухметровое, слегка нескладное тело всё ещё казалось юношеским. По широкой улыбке и гладкой, загорелой коже тоже нельзя было догадаться, что в следующем году ему исполнится пятьдесят.

— Согласна. Но времени ведь совсем не было. Будто весна продлилась одну неделю.

— Именно. Заодно куплю Weber Summit. Дуко говорит, лучшего газового гриля нет. Если поставить в другом углу, останется место для длинного обеденного стола, и мы сможем…

— Стой, стой, подожди. — Она подняла руки, останавливая его. — По-моему, эта штука стоит тысячи четыре евро.

Алекс взял её за подбородок и мягко поцеловал в губы. Вкус дыма смешался со вкусом зубной пасты.

— Дорогая Лив, порадуйся хоть немного. Всё будет хорошо. Ты же знаешь?

Она подумала о разваливающемся джипе, который пора менять, и о неоплаченном месте для лодки, но ничего не сказала. Деньги всегда были у них болезненной темой. Себя она не считала чрезмерно бережливой, однако Алекс часто давал ей почувствовать, что в финансовых делах она чересчур осторожна. Сбережения на банковском счёте представлялись ему бессмысленной потерей. Как и его брат Дуко, он предпочитал немедленно тратить их на вещи, которыми ещё можно насладиться «в этой жизни».

— Посмотрим, — ответила она как можно нейтральнее. — Сначала хоть недельку придём в себя.

— Совершенно верно. Кстати, Рикардо, помнишь, консьерж в отеле, только что написал: на вторник он заказал нам два массажа.

Она повела плечами, размяла шею.

— Не могу дождаться. У меня совершенно все мышцы одеревенели, и…

— Какого чёрта вы тут стоите?

В дверях появился Пепейн: босиком, в сползших спортивных штанах.

— Тут же ледник.

— И тебе доброго утра, мой драгоценнейший сын, — ответил Алекс с преувеличенным весельем и послал ему воздушный поцелуй. — Тоже с нетерпением ждёшь этого лучезарного дня?

Пепейн закатил глаза.

— Пап, ну веди себя нормально. Мам, не знаешь, где мои эйрподсы?

— Под подушкой? Если засыпаешь с ними…

— То потом теряешь. Да, ты всегда это говоришь. Но их там нет, — почти прорычал сын. — Сам поищу.

— По-моему, прекрасная мысль.

Она хотела добавить, что не мешало бы ему хоть раз попробовать улыбнуться, но Пепейн уже развернулся и пошёл в комнату, понурив голову. Громко ворчал, будто только что узнал, что отпуск отменяется.

Алекс усмехнулся.

— Когда-нибудь он снова станет славным.

— Ты в пятнадцать был таким же ужасным? — Она растирала руки, пытаясь согреться.

— Ещё хуже. Ты же знаешь: все полицейские в Норде знали меня по имени.

Она подняла на него глаза и снова поймала короткую озорную вспышку. Именно этот взгляд привлёк её при первой встрече в «Парадизо», почти двадцать лет назад.

— Значит, специалист по личному опыту. Вот и займись им как следует на следующей неделе.

— Думаю, серфинг пойдёт ему на пользу. Физическая нагрузка и меня всегда отвлекала. Я становился спокойнее. — Он посмотрел на телефон. — Ещё полчаса, и такси внизу. Что осталось сделать?

Запирая балконную дверь, они обсудили последние хлопоты. Алекс вызвался собрать мусор и поторопить Пепейна, а она могла ещё полить растения. После прошлогодних рождественских каникул в тайских джунглях Лив увлеклась пальмами. Гид так вдохновенно рассказывал об их способности очищать воздух, что ей захотелось испытать это дома.

Зимой фестивальный сезон почти замирал, и времени на уход было больше чем достаточно. Успех налицо: в квартире уже образовались маленькие джунгли. Она опрыскала широкие листья, слегка разрыхлила землю. Растения напоминали ей о природной тишине. Когда-то у загородного дома бабушки и дедушки она подолгу гуляла в лесу и охотно возилась в огороде. Теперь её единственной связью с внешним миром была группа веерных пальм в углу у окна.

Когда она вернулась к мойке наполнить лейку, зазвонил телефон. Отец. Лив поколебалась: возьми трубку — и наверняка опять услышишь, что сделала что-нибудь не так. Но всё же ответила, словно по рефлексу.

— Да, папа, как ты? — спросила она, открывая кран.

— Доброе утро, дорогая. Извини, что звоню перед самым отъездом.

Она услышала шелест бумаг. Вероятно, он сидел за широким старинным столом посреди кабинета — единственной комнаты большого дома на канале, в которой ещё бывал днём.

— Я заглянул в устав школы Пепейна. Меня удивило, что к отпуску вне каникул там относятся вовсе не так благосклонно. Может, оставишь его у меня? Тогда у тебя с Алексом действительно будет время друг для друга, и…

— Папа, пожалуйста, всё в порядке. Это даже разрешено законом, что тебе, уж конечно, должно понравиться, — сказала она как можно спокойнее.

Со смерти матери, случившейся более тридцати лет назад, они оставались вдвоём. Их жизни так тесно сплелись, что сердиться на него было трудно.

— Два дня назад ты тревожился, не повредит ли это его оценкам, теперь опять новое. Мы едем в отпуск. И Пепейн едет с нами. Точка.

Отец вздохнул.

— А его теннисная команда? Может он пропустить турнирные выходные?

— Всё улажено, — солгала она.

Объяснять, что его исключили из состава за постоянное отсутствие на тренировках, не хотелось.

— Не тревожься так. Через неделю мы уже вернёмся.

Она услышала звон ложечки в чашке, затем глоток. Наверное, Лотте перед уходом заварила ему чай. Сколько Лив себя помнила, домработница из Йордана приходила каждое утро на три часа. По возрасту Лотте давно пора было бы на покой, но уходить она не желала: пришлось бы бросить её отца.