Тень у пирса - страница 6

Круглое лицо Агеева подернулось задумчивой, немного грустной улыбкой.

Да, пришлось порыскать с автоматам на шее. Только, друг, насчет будущности моей ты ошибся. Не под тем углом ее пеленговал. Видел ты меня на сухопутье, в скалах, под этой самой плащ-палаткой, ну и решил, что я заядлый разведчик. А я, брат, по природе человек очень мирный, рыбак, сын помора, и дети мои моряками будут. Ветер в зубы, волны вокруг да палуба под ногами – вот, дорогой товарищ, мой дом.

Да уж очень хорошо у вас с разведкой получалось!

– Дело было военное, – отрезал боцман. – На войне каждый русский человек воином был, а сейчас всем народом мир строим… Ты лучше расскажи – старший лейтенант Медведев жив-здоров?

– Да он теперь не старший лейтенант! Капитан второго ранга. На Дальнем Востоке командует он…

Агеев предупреждающе поднял руку. – Точка. Значит, жив-здоров капитан второго ранга. А чем он командует – будем держать про себя.

– А я… – начал было Фролов и осекся. Хотел было рассказать о новой своей работе, но пусть боцман поинтересуется сам. «Все такой же Сергей Никитич, – думал Фролов без обиды, – любит одернуть человека в мирное, как и в военное время. Так и отбрил. Ладно, сердиться на него не могу. Но пусть сам поинтересуется, где и что я сейчас».

Но боцман не интересовался, молча вышагивал рядом.

– А вы-то сами где теперь, Сергей Никитич?

– Так, на одном объекте, – сказал боцман неопределенно. – Воинская часть пять тысяч двести четыре… В общем, видеться будем часто. – Он с легкой улыбкой взглянул на Фролова. – В матросском парке здесь ты еще не бывал? Побывай обязательно. Соловьев здесь – до страсти. Заслушаешься, как поют. Думка приходит: не без того что из курских краев их сюда перевезли – балтийцам в подарок.

Фролов молчал, сбитый с толку внезапной переменой разговора. Мичман улыбнулся по-прежнему – одними глазами.

– На ледоколе служишь давно?

– Как демобилизовался… Года еще не будет, – начал было Фролов и замолчал удивленно. – Да вы откуда знаете про ледокол? Ничего я вам не сообщал.

– Догадка тут небольшая, – удовлетворенно усмехнулся Агеев. – Вот он, «Прончищев», дымит у стенки, недавно ошвартовался. А ты весь – хоть и в штатском, а свежей морской просолки. От тебя еще волной открытого моря пахнет. И потом… – он деликатно замолчал.

Да уж говорите, Сергей Никитич, говорите!

Костюмчик на тебе, извини, с виду высший сорт, а на деле – дерьмо в целлофане. Такие костюмы только за границей морякам дальнего плавания умеют сбывать. Ясно?

– Ясно вижу! – сказал восхищенно Фролов. Нет, он не мог обижаться на Агеева! – Все как по нотам прочитали. Костюмчик, верно, не наше «метро», его мне в Финляндии сосватали, когда мы там на ремонте стояли… Ну, товарищ мичман, жалко, времени больше нет, хочу по городу подрейфовать. Значит, говорите, будем встречаться?

– Значит, будем, – потряс его руку Агеев. – Идите, развлекайтесь.

Фролов хотел сказать еще что-то, но мичман уже шагал к порту.

– Сергей Никитич! – окликнул Фролов.

Агеев обернулся. Солнце, скрывавшееся за домами, светило ему в спину, ясными контурами обрисовывало высокий, устойчивый силуэт.

А вы говорите – не нужно было вам по той линии идти… С проницательностью вашей… Ну ладно, ладно, не хмурьтесь… Вас да капитана Людова – весь флот прирожденными разведчиками считал. С капитаном-то не встречаетесь больше?

После Дня Победы не встречался, – задумчиво произнес Агеев. – Думаю, скорей всего демобилизовался капитан. Часто он нам говорил: я, дескать, научный работник, лишь окончится война – засяду снова в своем институте. Книжку он по философии писал, война ему помешала. И наружность, помнишь, у него не очень боевая – щуплый, в очках, – с нежностью улыбнулся мичман.