— Вау, смотрите, корова! — восторженно закричала Алиса, указывая пальцем на мирно пасущееся у дороги животное.
— Алиса, какая это корова, ты дура? Это лошадь! — авторитетно осадил её брат, хотя сам видел живую лошадь только несколько раз: на Тверской, на Дне города и в Парке Горького, и то издалека.
— Ой, а там барашки! — захлёбывалась от восторга девочка. — Вау, смотрите, какие облака! Вон то облако похоже на бегемота! А вон то — на дракона! Тёма, смотри, дракон летит!
Олег мельком взглянул в зеркало заднего вида на детей, которые впервые за пять лет по-настоящему увидели небо вместо экранов планшетов, и тепло улыбнулся. Похоже, безжалостный мир лайков и уведомлений остался где-то позади.
Но эта идиллия длилась недолго. Въехав в Попутинский район, их представительский седан поплыл по разбитой дороге, как затерявшийся в Антарктиде космический корабль пришельцев. Пневмоподвеска отчаянно пыталась нивелировать суровую провинциальную реальность, буквально стоная от глубины выбоин.
Почти каждые сто метров машина совершала очередной глубокий реверанс. На заднем сиденье Тёма и Алиса, чьи головы теперь ритмично покачивались в такт ухабам, внезапно запели. От непрекращающейся тряски их голоса забавно вибрировали, прерывались и дрожали, превращая дорожную песенку в какое-то безумное выступление с эффектом ломаного автотюна:
— Го-о-о-лу-у-у-бо-о-о-й ва-а-а-го-о-о-н бе-е-е-жи-и-и-т, ка-а-а-ча-а-а-е-е-е-тся... — выводили они прерывающимися на каждом прыжке голосами. — Ско-о-о-ро-о-о по-о-о-езд на-а-а-бра-а-а-зит хо-о-о-д!
Получалось настолько нелепо и весело, что даже Анжела прыснула в кулак. Олег, крепко вцепившись в руль и пытаясь поймать баланс между очередной ямой и здравым смыслом, тоже затрясся всем телом на особо крупном ухабе и продрожал свою любимую фразу:
— Пти-и-и-ца-го-во-ру-у-ун от-ли-и-ча-а-ет-ся у-мо-о-ом и со-о-обра-зи-и-тель-нос-тью! — зубы забавно клацнули на слове «умом».
— Олег, скажи мне, что мы просто заблудились по дороге в Сочи, — умоляюще прошептала Анжела. — Здесь даже асфальт выглядит так, словно бомбардировки закончились вчера. Мы вообще где?
— Анжел, терпение, — назидательно отозвался Олег, стараясь не замечать, как его левый глаз снова задёргался в ритме похоронного марша. — Почувствуй настоящую силу земли. Ты знаешь, что если человечество исчезнет, то через сто пятьдесят лет почти и следа не останется от домов, дорог и заводов. Природа поглотит всё.
— Ага. Я смотрю, тут она уже начала, видимо, голодная очень! — ответила жена.
А через пару километров, когда асфальт окончательно превратился в направление, тишину салона нарушил деликатный немецкий зуммер.
На главном экране цифровой приборной панели Мерседеса, прямо поверх карты, которая упорно продолжала показывать безупречную спутниковую координату посреди зелёного массива леса, высветилось тревожное янтарное предупреждение. Проанализировав глубину ближайшей промоины и оценив критический ход зажатой до предела пневмоподвески, бортовой компьютер вежливо, но настойчиво сообщил:
«Дальше дороги нет. Дальнейшее движение не рекомендуется. Пожалуйста, остановитесь».
Олег усмехнулся и похлопал ладонью по кожаной обшивке передней панели, словно успокаивал породистого, но трусливого немецкого скакуна.
— Слышь, фашистский автопром! — ласково обратился он к светящемуся экрану. — Рекомендатель выискался. Что, не можешь прикинуться «Панцерваффе»? Не нравятся тебе русские дороги? Это в тебе, дружок, просто генетическая память говорит! Исторический код на подкорке сработал: не суйся в Россию, обратно не уедешь! А ну соберись, мы едем дальше.
