Читать онлайн Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов - Тихий Пятачок

В четверг Агафья Ладина встала с твёрдым намерением прожить день как нормальный человек. Нормальный человек, по её разумению, утром поливал огород, потом стирал, ругал кур за набеги на грядки и ни разу до обеда не спасал мир, даже маленький и плохо оформленный. После недавнего конца света Заворотино несколько дней держалось тихо, и Агафья решила эту тишину не спугнуть.

Она вынесла к бочке таз, надела старый платок, проверила рассаду и строго посмотрела на небо. Небо было голубое, без портальных трещин. В Заворотино это считалось роскошью, но радоваться вслух Агафья не стала: всё, чему здесь радовались вслух, обычно оживало и лезло к печке.

— Вот так бы и жили, — сказала она помидорам. — Вы растёте, я вас поливаю, никто никого не назначает хранителем вселенной.

У сарая фыркнул Бурчик: живой трактор всем видом показывал, что его героические возможности опять игнорируют. Возле забора Генерал Громыхало строил кур в утренний порядок, а Марфа-Полночница сидела на крыльце и смотрела за околицу, туда, где между полем и лесом лежал Чёртов Пятачок. Агафья заметила этот взгляд и нахмурилась: если Марфа смотрит на Пятачок, значит, мироздание уже подбирает бумагу, чтобы что-нибудь оформить.

— Марфа, не смотри ты туда. Смотри на сметану. Сметана полезнее для нервов.

Кошка медленно повернула голову. В её жёлтых глазах ясно читалось: «Для твоих — может быть».

Агафья тряхнула мокрую простыню, и двор на мгновение стал простым: бельё, солнце, огуречные листья, петух на заборе, трактор у сарая. Она почти поверила, что день выстоит, но со стороны Чёртова Пятачка раздался звук, похожий на то, как огромный самовар пытается официально прокашляться.

Громыхало замолчал. Бурчик поднял фару. Марфа спрыгнула с крыльца и пошла к калитке так спокойно, будто именно она всё это и назначила.

— Нет, — сказала Агафья. — Даже не думайте.

Пятачок не послушался. Над лысой землёй поднялось серебристое марево, сложилось в арку, потом передумало и стало прямоугольником. Из марева вышли трое: мужчина в сером сюртуке с папкой цвета старой грозы, круглая дама в очках и Мирон Перьев.

Мирон был знакомый, почти свой. Лицо у него было такое, будто он заранее просил прощения у всей деревни и отдельно у Агафьи.

— Так, — сказала Агафья и вытерла руки о передник. — Это не ко мне.

— Гражданка Ладина! — торжественно начал мужчина. — Ведомство по надзору, согласованию, восстановлению, направлению и частичному утешению приветствует вас в связи с новым этапом межреальностного взаимодействия.

— Мирон! Переводи, пока я не решила, что он ругается.

Мирон подошёл к калитке.

— Агафья Тихоновна, произошло ведомственное решение.

— У вас там других не бывает. Человеческое хоть раз произошло?

Мужчина раскрыл папку.

— Старший согласователь восстановительных сред Виссарион Кувшинников. Со мной эксперт Евлампия Ноткина.

— Сред каких? — спросила Агафья.

— Восстановительных.

— У нас среда вчера была. Сегодня четверг. В четверг я стираю.

Громыхало вспрыгнул на жердь.

— Посторонним предъявить зерно и цель прибытия!

— Петух, — пояснила Агафья комиссии. — Не кормите самомнение, оно у него и так несётся.

Кувшинников достал лист с тремя печатями. Одна дышала синим светом, вторая тихо тикала, третья пахла мятой и грозой. Агафья по опыту знала: чем красивее печать, тем больше потом грязной работы.

— На основании акта о предотвращении расписанного конца света, отчёта о стабильности Заворотинской портальной точки и заключения по бытовой чудесности населённый пункт Заворотино признаётся пригодным для размещения восстановительного пункта межвидового профиля.

— Мирон, — сказала Агафья спокойно. — По-людски.

— Заворотино признали местом, где магические существа могут приходить в себя после тяжёлых чудес.

— Какие ещё существа?

— Разные.

— Разные — это сколько ног?

— Не всегда вопрос в ногах.

— Вот уже плохо. Потом у меня в сенях кто-нибудь линяет.

Евлампия сияюще улыбнулась.

— У вас уникальная благоприятная среда.

Агафья подняла мокрую рубаху из таза.

— У меня не среда. У меня четверг. И в четверг я стираю. Благоприятная у меня верёвка для белья, если её Бурчик не сжуёт. Всё остальное у вас в голове.

Со стороны улицы послышались шаги. Архип Чудин вошёл во двор с ящиком инструментов в руке. Вид у него был такой, будто он проходил мимо, но Агафья прекрасно знала: если Архип «проходил» с молотком и запасными петлями, значит, уже что-то услышал и внутренне начал ремонт.

— День добрый, — сказал Архип. — Опять мир ломался без меня?

— Не ломался. Его теперь к нам лечить повезут.

— Лечить мир?

— Пока существ, — сказал Мирон.

— А потом, видать, и мир подтянется.

— Ты чего с ящиком, Чудин?

— Петля у клуба скрипит заранее.

Мирон устало потёр переносицу.

— Постановление уже принято. Заворотино переводится из категории «аномальная деревня с портальной функцией» в категорию «зона восстановления после стрессовых чудес».

— Это вы деревню как корову из одного хлева в другой переводите? У нас люди живут. Куры. Огороды.

— Население сохраняет бытовые права и получает статус принимающей стороны.

— Принимающей кого?

Мирон ответил первым:

— Нечисть. Сказочных существ. Магических персонажей, утративших функцию. Домовых после переутомления. Леших с нарушением лесной ориентации. Русалок с голосовым истощением. Драконов малой мощности. Некоторых чиновников, если они не представляют опасности для мебели.

Агафья молчала. Во дворе стало слышно, как в тазу капает вода с рубахи.

— Значит, после конца света вы решили, что нам не хватает лешего с навигатором набекрень?

— Не навигатором, а функцией пространственного заблуждения, — поправила Евлампия.

— Вот его себе и заблуждайте.

Архип кашлянул.

— Может, сначала узнаем, где размещать собираются? Не во дворах же.

Агафья повернулась к нему.

— Ты уже кровати считаешь?

— Я мыслю на случай бедствия.

— Ты мыслишь досками. У тебя в глазах уже гвозди бегают.

Кувшинников оживился.

— Размещение предусмотрено в здании бывшего сельского клуба. Объект признан подходящим после предварительной заочной оценки.

— Заочной? Это когда никто не приезжал, но все решили?

— Приезжал наблюдательный голубь, — сказал Мирон.

— Тот, что у сцены на карнизе сидел и на баян гадил? — спросил Архип.

— Вероятно, он.

Кувшинников мужественно продолжил:

— В клубе имеются сцена, подсобное помещение, кухня, запасной выход и остаточная память аплодисментов.

— Там имеются мыши, кривой пол и занавес, который ещё при прежнем председателе обиделся, — сказал Архип. — Крыша течёт, электрика живая, но не в хорошем смысле.

Агафья опустила рубаху в таз.

— Мирон, прямо скажи. К нам опять кого-то подселят?

— Формально — нет. Не к вам лично.

— А неформально?

— Неформально вы, скорее всего, будете первым человеком, к которому они придут жаловаться.

— Вот. А они мне тут среду развели.

Кувшинников поднял лист.

— Позвольте зачитать постановление полностью.

— Читайте. Всё равно бельё уже перестало верить в спокойную жизнь.

Мирон развернул бумагу и стал читать ровным ведомственным голосом:

— Постановляем признать Заворотино экспериментальной восстановительной площадкой для существ сказочного, полусказочного, околобытового и ведомственно-утомлённого происхождения. Цель площадки: восстановление утраченных функций, снижение стресса и наблюдение за влиянием тёплой бытовой веры на устойчивость пациентов.

— Пациентов? — переспросила Агафья.

Евлампия кивнула уже мягче.

— Да. Не нарушителей, не объектов, не угроз. Тех, кто устал быть чудом.

Агафья хотела ответить резко, но слова не пошли. Она вспомнила Филимона после Расписания, старуху с косой, которой предложили чаю, и Архипа, молча чинившего сломанную калитку, хотя чинить нужно было совсем другое.

— Устали, значит, — сказала она тише. — А мы тут при чём?

— Потому что у вас им верят, — ответил Мирон. — Не как в страшилку. Как в живых.

Агафья отвернулась к тазу. Руки сами нашли простыню, выкрутили, отжали, перекинули через край. Работа помогала думать.

— Верить — это не койки ставить.

— На расстоянии они уже пробовали, — сказал Мирон.

Архип смотрел на Агафью внимательно, без смешинки, и это сердило почти сильнее комиссии.

— Не смотри, — сказала она.

— Я молчу.

— У тебя молчание с предложениями.

— Клуб всё равно пустой. Если крышу закрыть, полы подтянуть, кровати найти у Филимона в амбаре...

— Он говорил, для внезапных гостей. Нельзя такие слова в Заворотино произносить.

— Поздно подумала, — заметил Громыхало.

Кувшинников заглянул в лист.

— Отдыхающие с хищной перьевой природой на первый заезд не заявлены.

— Первый заезд? — спросила Агафья.

В этот раз тишина стала нехорошей.

— Завтра утром, — осторожно сказала Евлампия. — В девять ноль-ноль. Возможна погрешность на туман, хвосты и эмоциональную неготовность прибывающих.

Агафья посмотрела на неё, потом на Мирона, потом на Архипа, который неудачно попытался спрятать рулетку за спиной.

— Завтра утром. У меня завтра огурцы подвязывать. И полоскать сегодняшнее, потому что вы мне стирку сорвали.

— Леший Пантелей Пнищев, русалка Ульяна и Кощей Бессменный, — подсказала Евлампия. — Дракон Тихон Дымчатый малой мощности. Домовой Кузька-Недосып. И маг-чиновник Савватий Сухоперов на восстановлении от длительной печатной нагрузки.

Архип присвистнул.

— Дракон малой мощности — это как? На одну конфорку?

— Чудин!

— Я технически интересуюсь.

Со стороны улицы появилась Прасковья Шептунова с пустой корзинкой, а значит, пришла она не за яйцами, а за новостью.

— Гляжу, на Пятачке начальство распускается, — сказала она. — Думаю, дай зайду, вдруг без меня историю решат.

— Прасковья, иди домой. Тут ничего нет.

— Агафья, ты меня уважаешь, но врёшь плохо. Тут «ничего» уже с портфелем ходит.

— Поздно, — заметил Громыхало. — Она услышала слово «заезд».

— Какой заезд?

— Первый, — сообщил Кувшинников. — Восстановительный. Завтра утром.

Прасковья прижала корзинку к груди.

— К нам отдыхающие?

— Пациенты, — поправил Мирон.

— Ещё лучше. Отдыхающий молчит, а пациент рассказывает, где болит.

— Прасковья! Завтра к клубу не подходишь.

Прасковья уже пятилась к калитке.

— Я пойду хлеб проверю. Людям же надо знать, что ничего страшного не происходит.

— Ничего людям знать не надо!

— Так я и скажу: Агафья велела не знать.

Она исчезла за калиткой, и Агафья поняла, что к обеду вся деревня будет уверена: в клубе открывают то ли курорт, то ли филиал конца света с питанием три раза в день.

Кувшинников достал последний лист.

— Остался формальный момент. В соответствии с постановлением объекту присвоено наименование.

— Какому объекту? — устало спросила Агафья.

— Сельскому клубу.

Архип оживился.

— А можно без названия? Пока крыша течёт, он всё равно обзывается сам.

Евлампия торжественно подняла очки на нос.

— С сегодняшнего дня бывший сельский клуб Заворотино числится санаторием межвидового восстановления «Тихий Пятачок».

Агафья уставилась на неё.

— Тихий?

— Да.

— Пятачок?

— Да.

— Это вы про наш Чёртов Пятачок?

— Название смягчено для снижения тревожности пациентов, — объяснил Кувшинников.

Громыхало издал петушиный смешок. Бурчик у сарая глухо загудел. Марфа отвернулась и пошла к крыльцу, будто сочла дальнейшее недостойным кошачьего внимания.

Агафья посмотрела на мокрое бельё, на комиссию, на Мирона, на Архипа с ящиком, на дальний клуб, где уже, наверное, радовались мыши. День был четверг. Стирка стояла недостиранная. Огород ждал воды. Обычная жизнь, как всегда, успела отойти за угол.