Читать онлайн Альтер М. - Управляющая компания

Анна Сергеевна впервые за много лет проснулась не от скрипа половиц и не от далёкого гула труб, а от тишины. Тишина в старом доме на улице Заречной была явлением почти неестественным. Обычно с утра пораньше начинали греметь мусорные баки, во дворе переругивались дворники, а в подъезде кто-то непременно хлопал дверью так, что с потолка сыпалась побелка. Но в то утро, в середине октября, когда за окнами висел плотный, будто промасленный туман, дом словно затаил дыхание.

Анна Сергеевна лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и слушала. Часы на стене — старые, с маятником, доставшиеся ещё от бабушки — тикали ровно и глухо. За окном не гудели машины. В подъезде не было слышно ни шагов, ни детского плача, ни привычного телевизионного бормотания из квартиры соседей. Даже трубы, которые в это время обычно начинали тихонько подвывать, молчали. Анна Сергеевна приподнялась на локте и посмотрела на будильник. Половина восьмого. Она никогда не просыпалась так поздно, но сегодня, казалось, сам дом позволил ей поспать лишние полчаса. И от этого стало не по себе.

Она встала, накинула халат — тёплый, фланелевый, с выцветшими розами на карманах — и подошла к окну. На улице было пусто. Двор, обычно полный машин, стоял словно вымерший. Детская площадка с покосившимися качелями пустовала. Даже вороны, которые каждое утро собирались на крыше соседнего дома, сегодня куда-то исчезли. Анна Сергеевна тронула стекло ладонью. Оно было холодным, но не ледяным, как бывало в морозы. За окном висел туман, и в этом тумане угадывались очертания дома напротив — серого, с облупившейся краской на фасаде и тёмными окнами. В одном из окон, на третьем этаже, мелькнула тень. Анна Сергеевна вздрогнула и отшатнулась. Тень была слишком длинной, слишком тонкой, чтобы принадлежать человеку. Но она тут же исчезла, и женщина решила, что ей просто показалось.

В кухне пахло сыростью и остывшим чаем. Анна Сергеевна включила свет — лампочка под потолком мигнула и загорелась тусклым желтоватым светом. Она поставила чайник, достала из шкафчика банку с заваркой и вдруг заметила на столе листок. Это был не её листок. Анна Сергеевна точно помнила, что вечером стол был пуст: она вытирала его тряпкой и даже передвинула сахарницу. А теперь посередине лежал сложенный вчетверо лист бумаги, белый, без единой помарки. Женщина осторожно развернула его.

На листке крупными, ровными буквами, будто написанными по трафарету, было напечатано:

«Уважаемые жильцы! С первого ноября управление домом осуществляет новая управляющая компания „Заречье“. Просим ознакомиться с правилами проживания. Собрание жильцов состоится сегодня в семь часов вечера в помещении бывшей колясочной. Явка обязательна. Управляющий».

Анна Сергеевна перечитала текст дважды. Бумага была плотной, чуть шероховатой на ощупь, и пахла чем-то странным — не то пылью, не то старым шкафом. Внизу, под текстом, стояла подпись: «Аркадий Викторович». Ни фамилии, ни печати, ни телефона. Женщина положила листок на стол и посмотрела на чайник. Тот уже закипал, выпуская пар. Анна Сергеевна машинально выключила газ и села на табурет. Новая управляющая компания? Она ничего об этом не слышала. Старая, «Жилсервис», была плохой, но привычной: они приходили раз в месяц, брали деньги, иногда чинили краны, чаще — нет. Но чтобы вот так, без предупреждения, без объявлений на подъезде, без собрания… Анна Сергеевна жила в этом доме двадцать три года и знала: просто так ничего не меняется.

Она выпила чай, но он показался ей безвкусным, будто заварка потеряла весь аромат. Затем оделась и вышла в подъезд. Лестничная клетка встретила её привычной полутьмой и запахом мокрой штукатурки. На первом этаже, у почтовых ящиков, стояла соседка из шестой квартиры — Валентина Ивановна, женщина лет семидесяти, с вечно недовольным лицом и сумкой на колёсиках. Она поднимала с пола точно такой же листок, как у Анны Сергеевны, и держала его на расстоянии вытянутой руки, будто он мог укусить.

— Вы это видели? — спросила Валентина Ивановна, не здороваясь. — Что за новости? Какая ещё «Заречье»? Я вчера в булочную ходила — ничего не висело. А сегодня — на тебе, под дверью лежит.

— Мне тоже подложили, — сказала Анна Сергеевна. — На кухонный стол. Я не слышала, как кто-то заходил.

Валентина Ивановна прищурилась.

— Как это — на стол? Дверь-то заперта была?

— Заперта. Я вечером сама закрывала на два оборота.

Соседка покачала головой и поджала губы. Валентина Ивановна была из тех людей, которые верят только в то, что можно потрогать руками, а всё остальное называют выдумками. Но сейчас в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Может, ты забыла? — сказала она, но без особой уверенности. — Мало ли. Устала, легла, а потом…

— Я не забыла, — твёрдо ответила Анна Сергеевна. — И потом, у меня замок такой, что его снаружи не откроешь, если ключ в скважине.

Валентина Ивановна ничего не сказала. Она сложила свой листок пополам и убрала в сумку.

— Ладно. Вечером сходим, послушаем. Может, хоть ремонт сделают. А то у меня в ванной кран капает с прошлой зимы.

Анна Сергеевна кивнула, но внутри у неё остался неприятный осадок. Она вернулась в квартиру, закрыла дверь и несколько секунд стояла в прихожей, прислушиваясь. В доме по-прежнему было тихо. Слишком тихо.

До вечера она занималась обычными делами: стирала, готовила суп, вытирала пыль. Но время от времени ловила себя на том, что замирает и прислушивается. Ей казалось, что за стеной, в квартире соседа, кто-то ходит. Шаги были медленными, тяжёлыми, будто человек переставлял ноги с трудом. Анна Сергеевна знала, что в двенадцатой квартире, по соседству, живёт старик по фамилии Грибков — тихий, незаметный, он почти никогда не выходил из дома. Но сегодня его шаги почему-то раздавались особенно отчётливо. Женщина постучала к нему в стену — шаги стихли. На секунду. А потом возобновились, ещё медленнее и тяжелее.

Без десяти семь Анна Сергеевна надела пальто и вышла из квартиры. На лестнице уже собирались соседи. Кто-то спускался с верхних этажей, кто-то стоял у перил, переговариваясь вполголоса. Анна Сергеевна увидела Петра Ильича из двадцать второй — мужчину лет пятидесяти, который всегда ходил в кожаной куртке и громко ругался на всех, кто пытался припарковаться у его подъезда. Рядом с ним стояла молодая женщина с ребёнком, кажется, из двадцать пятой. Ребёнок — мальчик лет шести — держался за её руку и смотрел вниз, на ступеньки. Он был бледным, и под глазами у него залегли тёмные круги.

— Тоже получили? — спросил Пётр Ильич, кивнув на листок, который Анна Сергеевна держала в руке.

— Получила.

— И я получил. Под дверью лежал. Только я вчера до полуночи не спал — телевизор смотрел. Никто не приходил. Да и домофон у нас сломан, но дверь-то я на щеколду закрываю.

Они спустились на первый этаж. Помещение бывшей колясочной находилось в конце коридора, за железной дверью. Раньше там хранили детские коляски, старые лыжи и всякий хлам. Теперь дверь была открыта, и изнутри лился ровный, чуть желтоватый свет. Анна Сергеевна вошла и остановилась.

Колясочная преобразилась. Стены были выкрашены в бледно-серый цвет, пол подметён. Посередине стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, вокруг — стулья, явно принесённые из разных квартир: старые венские, советские табуреты, один офисный на колёсиках. На столе — графин с водой и стаканы. В углу — высокая узкая тумба, на ней — папка. Обычная канцелярская папка, тёмно-синяя, с завязками. Возле папки стоял человек.

Он был худ, очень худ, будто его тело состояло из одних костей, обтянутых кожей. Ростом он был выше среднего, но сутулился, отчего казался почти одного роста с Анной Сергеевной. На нём был серый костюм, явно старомодный, с широкими лацканами и слишком длинными рукавами. Галстук — тёмный, затянутый туго, будто удавка. Лицо у него было бледное, без единой морщины, и от этого казалось молодым, но глаза… Глаза были светлые, почти прозрачные, и он не моргал. Анна Сергеевна смотрела на него несколько секунд и вдруг поняла, что он ни разу не моргнул. Ни разу. Он просто стоял и смотрел на входящих, и его веки даже не дрогнули.

— Проходите, проходите, — сказал он. Голос у него был ровный, тихий, без интонаций. — Не стесняйтесь. Занимайте места.

Соседи расселись. Анна Сергеевна села на венский стул, который скрипнул под ней. Она огляделась. В колясочной собралось человек двадцать — не все жильцы, но многие. Валентина Ивановна устроилась у стены, сложив руки на коленях. Пётр Ильич сел на офисный стул и демонстративно расстегнул куртку. Молодая женщина с ребёнком осталась стоять у двери, будто готова была в любой момент уйти.

Человек с папкой подождал, пока все замолчат, и открыл папку. Он достал оттуда несколько листов, исписанных мелким, аккуратным почерком, и положил их перед собой. Затем поднял глаза — и снова не моргнул.

— Меня зовут Аркадий Викторович, — сказал он. — Я управляющий. С сегодняшнего дня и до… — он сделал паузу, будто подбирал слово, — до особого распоряжения. Наша компания называется «Заречье». Мы взяли ваш дом под управление. Это не обсуждается. Это уже произошло.

В зале поднялся ропот. Пётр Ильич приподнялся на стуле.

— Как это — не обсуждается? А договор? А собрание? Мы не голосовали!

Аркадий Викторович посмотрел на него. Его лицо не изменилось.

— Голосование было, — сказал он. — Заочно. Большинством голосов. Вы можете ознакомиться с протоколом. — Он достал из папки ещё один лист и положил его на стол. — Но это не главное. Главное — правила.

Он пролистал свои записи и начал читать. Голос его был ровным, монотонным, и от этого казался ещё более жутким.

— Правило первое. Не выносить мусор после заката. Мусорные контейнеры во дворе закрываются на замок с наступлением темноты. Если вы не успели вынести мусор до заката, оставьте его в квартире до утра. Не пытайтесь открыть контейнеры. Не оставляйте пакеты на лестничной клетке. Это не приветствуется.

Валентина Ивановна фыркнула.

— Это почему ещё? Я всю жизнь вечером выношу. Мне что, теперь по расписанию?

Аркадий Викторович не обратил на неё внимания. Он перевернул лист.

— Правило второе. Не открывать окна нараспашку. Проветривание разрешается только в дневное время, не более чем на пятнадцать минут. Форточки можно держать открытыми, но не более чем на ширину ладони. Если вы хотите проветрить комнату вечером, используйте вытяжку. Не открывайте окна после заката. Это опасно.

— Чем опасно? — спросил кто-то из угла.

— Это опасно, — повторил Аркадий Викторович, будто это всё объясняло. — Правило третье. Оплата отопления. С этого месяца оплата производится не деньгами. Деньгами — только содержание и ремонт. Отопление оплачивается натурой.

В зале стало тихо. Анна Сергеевна почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Это как — натурой? — спросил Пётр Ильич. — Дровами, что ли? Мы же не в деревне.

Аркадий Викторович поднял на него глаза. Впервые за всё время в его взгляде что-то мелькнуло — не эмоция, а скорее тень эмоции.

— Натурой, — сказал он. — Это значит, что вы отдаёте то, что у вас есть. У кого-то это тепло. У кого-то — время. У кого-то — воспоминания. Мы не требуем многого. Но если вы не платите, ваш долг растёт. И тогда… — он сделал паузу, — тогда мы вынуждены принять меры.