Читать онлайн Эмилия Ф. - Уважаемые соседи

В первые недели после заселения большинство жильцов знало о доме три вещи: он новый, находится в центре и в нём есть закрытый двор.

Последнее считалось особенно важным. Закрытый двор продавался вместе с обещанием безопасности, спокойствия и некоторой избранности. Ты покупал квартиру, а вместе с ней — тонкую, почти незаметную границу между собой и городом. По одну сторону границы шумели машины, торопились незнакомцы и лежали окурки. По другую должны были гулять дети, расти деревья и проживать люди, умеющие вести себя прилично.

С людьми вышло сложнее, чем с деревьями.

Деревья хотя бы не участвовали в голосованиях.

В середине ноября мессенджер сообщил, что обычная группа преобразована в супергруппу. Для компьютеров и телефонов это была техническая операция. Для людей, которым предстояло вместе владеть несколькими лестничными клетками, одним двором и неопределённым количеством тревог, — первое конституционное событие.

— А какая группа теперь главная? — спросил кто-то.

— Эта, — ответили ему.

Позже соседи будут спорить о том, кто назначил эту группу главной. В тот ноябрьский вечер вопрос казался слишком мелким, чтобы заносить его в протокол.

Человек, ответивший «эта», ещё не знал, насколько опасное слово выбрал.

В первые дни в супергруппе, впрочем, обсуждались вопросы куда более мирные. На нулевом этаже кто-то оставил растение. Никто не знал, кому оно принадлежит, но все быстро установили, что оставлять его там не следует.

— Может, забыли при переезде?

— В таком случае хозяин найдётся.

— А если не найдётся, можно забрать?

Само растение не возражало ни против одного предложения. Оно стояло в горшке возле стены, собирало на листья строительную пыль и терпеливо ждало решения собрания, о существовании которого ещё не подозревало.

Почти одновременно в другой секции выяснилось, что радиатор мешает полностью открыть дверцу холодильника. Вопрос о замене батареи вызвал гораздо больше интереса, чем вопрос о растении: оказалось, что даже новая квартира способна поставить человека перед выбором между теплом и ужином.

Квартиры заполнялись медленно. По коридорам носили гипсокартон, в лифтах пахло краской, в холлах стояли коробки, а по вечерам кто-нибудь непременно спрашивал, почему в его подъезде не работает то, что в соседнем работает давно. Потом выяснялось, что в соседнем не работает другое, зато первое там действительно работает, но с перебоями.

Люди привыкали к дому. Дом привыкал к людям значительно медленнее.

В чате постепенно появились постоянные голоса.

Кира писала мягко, будто каждое сообщение могло упасть на бетон и разбиться. Её «доброе утро, соседи» обычно сопровождалось фотографией недостатка, который следовало устранить. Она верила, что если объяснить проблему достаточно вежливо, людям непременно захочется её решить.

Лев Аркадьевич не верил в достаточную вежливость. Он верил в документы, схемы и чёткую формулировку вопроса. Из трёх предложений «поставить дверь», «надо поставить дверь» и «имеются основания рассмотреть вопрос об установке двери» приемлемым для него было последнее. Первые два противоречили процедуре.

Рита, наоборот, считала, что процедура существует для того, чтобы в конце концов кто-нибудь поднялся и поставил дверь. Она была способна позвонить в три инстанции, написать два обращения и лично пойти выяснить, кто держит ключ. Именно за это её часто благодарили. И именно это некоторым казалось подозрительным.

Аркадий владел машиноместом под землёй, а потому смотрел на мир с позиции глубины. Люди наверху представлялись ему существами романтичными и ненадёжными: они хотели гостевых парковок, свободы въезда и желательно всего сразу. Аркадий же хотел, чтобы никто не занимал чужого. Особенно — его.

Инна говорила редко, зато метко. Если разговор длился слишком долго, она спрашивала то, на что никто не хотел отвечать. Например, почему все уже час обсуждают ограждение, которого ещё не существует, и зачем нужен совет, если он не советуется.

Управляющая компания имела в чате собственный голос. Этот голос состоял преимущественно из слов «информируем», «в настоящий момент», «проводятся работы» и «приносим извинения». Последние особенно часто появлялись вслед за первыми.

Сама управляющая компания не была человеком. Поэтому любить или ненавидеть её было чрезвычайно удобно. Она не обижалась, не оправдывалась сразу и почти никогда не отвечала в ту секунду, когда кто-нибудь требовал объяснений.

В первый месяц соседи ещё успевали помогать друг другу. Кира, прочитав про забытое растение, спустилась на нулевой этаж и отнесла его ближе к посту охраны, где не тянуло из дверей. Рита нашла дежурного, которому можно было передать телефон оставившего горшок жильца. Лев Аркадьевич объяснил, почему радиатор нельзя просто перенести по просьбе владельца холодильника, и неожиданно прислал схему с двумя вариантами расстановки мебели.

— Спасибо, — написал хозяин холодильника.

Для Льва Аркадьевича это оказалось приятным событием. Обычно после его схем благодарности не следовало: собеседники спрашивали, кто дал ему право рисовать схемы.

Подсказывали, где забрать ключи, кому звонить по поводу счётчиков, как вызвать грузовой лифт и куда пропал звук объявления этажей. Оказалось, лифт прежде умел говорить и даже петь. Когда он замолчал, некоторые ощутили потерю, которой не ожидали от технического устройства.

Это был единственный молчаливый участник комплекса, по которому скучали.

В декабре один житель пожаловался на оставленный в холле строительный мусор.

Другой объяснил, что мусор, вероятно, оставили рабочие.

Третий спросил, откуда уверенность.

Четвёртый потребовал камеру.

Пятый напомнил, что камеры входят в пакет услуг.

Шестой хотел увидеть договор.

А седьмой осторожно заметил, что мусор всё ещё стоит на месте.

Седьмому ответили не сразу. Его замечание мешало обсуждать более существенное — отсутствие единого подхода к проблеме.

Вечером Кира спустилась с пустой картонной коробкой, чтобы вынести её к контейнеру, и обнаружила, что строительный мусор так и стоит. Рядом находилась Рита, уже разговаривавшая с дежурным.

— Сейчас уберут, — сказала она.

Лев Аркадьевич, встретившийся им у лифта, попросил сфотографировать место до уборки: если к нему всё-таки придётся возвращаться, будет чем подтвердить обращение.

— Вы обо всём так думаете? — спросила Рита.

— О том, к чему придётся возвращаться, — ответил он.

На следующий день мусор исчез. Об этом сообщили один раз. Обсуждение того, кто отвечал за его появление, продолжалось ещё три дня.