Войди - страница 8

Её слова прозвучали как приговор.

Она продолжала двигаться на нём, но теперь он чувствовал: что-то изменилось. Её тело стало... другим.

Он кончил настолько бурно, что потемнело в глазах, и выкрикнул её имя, но она лишь улыбнулась.

— Ты даже не представляешь, насколько близок к истине, — прошептала она, склонившись к его уху. — Но ты никогда не узнаешь.

Её пальцы скользнули по его груди, и он снова почувствовал холод под кожей.

— Теперь ты мой, — произнесла она с такой уверенностью, что он не смог пошевелиться.

Она склонилась над ним, и в этот миг он увидел то, чего не должен был видеть: её глаза светились в темноте, а кожа казалась прозрачной, словно лунный свет проходил сквозь неё.

— Отдохни, — прошептала она, целуя его в лоб. — Завтра будет новый день.

А она смотрела на него, и в её глазах отражалась вечность.

Дмитрий оставил тетрадь открытой на столе. Ночью он дважды подходил к ней, будто надеялся увидеть между строк то, чего не сумел расслышать в молчании Лидии Антоновны после того, как прозвучал голос Павла. Утром на полях обнаружилось продавленное пером слово с предыдущей страницы. Дмитрий не стал разбирать его: зазвонил телефон.

Инга сообщила, что номер негатива исчез из регистрационного журнала. Его не зачеркнули и не вымарали: в ряду номеров остался пропуск. При этом запись о повреждении плёнки сохранилась — с тем же номером и пометкой о царапинах.

— Вчера я искала самый ранний снимок, которому можно верить. С датой не на конверте — тот могли заменить. Приезжай.

В архиве пахло картоном и холодной пылью. За матовым стеклом двери никого не было, но Дмитрий всё же задержал на нём взгляд. Инга это заметила, однако ничего не спросила. Она разложила на столе описи, пачку конвертов и узкую полоску бумаги с выписанными номерами.

Они перебирали фотографии до полудня. На одних дата значилась только в поздней подписи, другие попали в архив вместе с чужими снимками. Инга откладывала их без сожаления. Нужный отпечаток нашёлся в коробке с университетскими материалами: у входа в старый корпус стоял мужчина в тёмном пальто, прижимая к боку папку. Над дверью виднелась часть вывески. Год подтверждала университетская опись, составленная вскоре после съёмки.

Мужчина смотрел прямо в объектив — с неловким терпением человека, которого попросили задержаться на минуту. Рядом стояла женщина в светлом пальто. Дмитрий узнал её прежде, чем придвинул снимок к лампе: по повороту головы, по линии рта, знакомой по фотографиям, сделанным много лет спустя. Но здесь лицо перечёркивали тонкие светлые полосы.

— Это те самые царапины? — спросил он.

Инга взяла лупу. Повреждения пересекали только лицо женщины. Воротник её пальто и плечо физика, стоявшего вплотную к ней, остались нетронутыми.

— Похоже, по нему прошлись иглой. Остальные снимки повреждены иначе. И на них её лицо видно.

Дмитрий отодвинул фотографию, потом снова придвинул. На поздних отпечатках женщина стояла на вокзальной платформе, у окна квартиры, в толпе возле кинотеатра. Менялись причёски, одежда, зерно плёнки, но всякий раз он узнавал её без труда. На этом снимке кто-то оставил достаточно, чтобы её можно было узнать и здесь.

В папке физика лежали выписки из университетских документов. Через неделю после съёмки он исчез. Датой исчезновения считался день, когда его не дождались на работе; что произошло раньше, документы не сообщали. Позднее коллег расспрашивали о его занятиях. Несколько человек помнили, в какой лаборатории он работал и когда обычно приходил, но никто не смог сказать, над чем именно он работал. На расходных накладных сохранилась его подпись. Графы назначения оставались пустыми.