Войди - страница 9

— Он мог не заполнять их сам, — сказала Инга. — А люди могли забыть.

— Или бумаги уже попали сюда такими.

Она кивнула. Дмитрий понимал: связь между исчезновением человека, пустыми графами и женщиной на снимке пока держалась лишь на том, что всё это лежало перед ними на одном столе. Совпадение, порча архива, последствия чьего-то намеренного изъятия — для каждого объяснения оставалось место.

Инга перевернула отпечаток. На обороте, под старым клеевым следом, карандашом было написано одно слово: «Ада». Там, где за фотографию брались пальцами, буквы почти стёрлись.

— Имя? — спросил Дмитрий.

— Может быть. Или пометка фотографа. Даже неизвестно, когда её сделали.

Он повторил слово про себя и почувствовал, как возвращается взгляд женщины. На миг вспомнилось тепло её близости, оставшееся в памяти отчётливее любых черт. Дмитрий убрал руку с края стола. Ему хотелось найти её; вместе с желанием пришёл страх, а за ним — тревожное ожидание встречи. Он заставил себя снова посмотреть на накладные.

— Начнём с того, кто сдавал эту коробку. Потом проверим университетский архив.

— Я помогу, — сказала Инга.

Она вложила снимок обратно в конверт прежде, чем Дмитрий успел попросить его.

— Оригинал останется здесь.

В своей тетради Инга составила опись: снимок, оборот, повреждения, соседние документы. Номер коробки записала отдельной строкой и закрыла тетрадь ладонью, дожидаясь, пока высохнут чернила.

На улице уже темнело. Дмитрий ещё раз взглянул на матовое стекло двери; за ним угадывались только шкафы. Он сказал Инге, что вечером сверит фамилию физика с накладными. О том, что даже теперь, наметив следующий шаг, всё чаще думает о встрече с женщиной, он не сказал.

От архива Дмитрий пошёл пешком. Женщина в светлом пальто снова стояла за матовым стеклом — он знал это, хотя не обернулся. У перекрёстка он зашёл в кафе, куда заглядывал по вечерам, когда работа затягивалась.

Он заказал чай и сел у окна. Листок с фамилией физика лежал в кармане; Дмитрий не доставал его. На столе остались следы прежнего посетителя: блюдце с крошками, перевёрнутая чашка. Он смотрел, как за стеклом загораются окна напротив.

— Здесь свободно?

Женщина уже стояла у его стола. Тёмное платье, светлая шея. Она сама придвинула стул и села, не дожидаясь ответа, — так легко, будто в кафе больше никого не было.

— Вы меня ждали, — сказал Дмитрий.

— Нет. — Она отодвинула блюдце с крошками к краю стола. — Вы ждали меня. Мы просто оба оказались правы.

Она говорила негромко. Дмитрий слушал её так, как слушают музыку: не пытаясь запомнить слова, а отдаваясь им. Он положил руку на карман с листком и почувствовал, что пальцы дрожат.

— Вы знаете, чем я занимаюсь.

— Вы реставрируете записи. Возвращаете голоса тех, кого больше не существует. — Она чуть наклонила голову. — Мне интересно: можно ли вернуть голос, если никто не помнит, кому он принадлежал?

— Голос — это колебания. Они сохраняются на носителе независимо от памяти.

— А человек?

Дмитрий промолчал. Он уже понимал, к чему ведёт вопрос, и злился на себя за это.

— Запись хранит не человека, — сказал он наконец. — Она хранит след. Человек — это то, что помнят о нём другие. И то, что помнит он сам.

— Хорошая мысль. — Она посмотрела в окно. — Правда?

За стеклом проехал трамвай. Дмитрий взглянул на женщину и снова встретился с ней глазами — спокойными, чуть насмешливыми, словно она давно знала ответ на его вопрос.