Элиаса рывком подняли на ноги и подвели к куче снаряжения, сваленного у скалы. Он быстро осмотрел содержимое. Две сумки были разорваны, препараты и бинты вывалились и были втоптаны в грязь. Третья, к счастью, уцелела. Это был ранец санинструктора Лены. Он сразу узнал его по выцветшей нашивке с красным крестом и вышитой неумелой рукой букве «Л». К горлу подступил ком. Он заставил себя думать о деле. В ранце нашлось все самое необходимое: ампулы с морфином, кеторолак, атропин, адреналин, стерильные бинты, жгут, кровоостанавливающие зажимы, иглодержатель, немного кетгута и даже портативный аппарат для измерения давления. Не было главного — скальпеля. Все хирургические инструменты пропали, видимо, остались в его личной сумке.
— Нож дайте, — бросил он, не оборачиваясь. — Любой острый.
Один из боевиков протянул ему штык-нож. Элиас покачал головой.
— Не пойдет. Слишком грубый.
Тогда Гериханов сам достал из-за голенища сапога кинжал. Изящное, явно дорогое оружие с вороненым клинком и наборной рукоятью из слоновой кости. Острый как бритва.
— Этот подойдет. Береги его, майор. Это память.
Элиас взял кинжал, взвесил в руке. Баланс был отличный. Он сунул его в свой разгрузочный жилет. Свой скальпель он пока решил не афишировать. Это был козырь, который следовало приберечь на самый крайний случай.
Он подошел к носилкам. Вокруг столпились боевики, заглядывая через плечо. Элиас резко обернулся к Генералу.
— Разгони их. Мне нужен свет и воздух. И кипяток. Много кипятка и чистая ткань.
Гериханов отрывисто приказал. Толпа нехотя расступилась. Несколько человек бросились разводить костер под навесом скалы. Элиас опустился на колени рядом с умирающим юношей. Тот был в сознании. Его лихорадочно блестевшие глаза смотрели на хирурга со смесью страха и надежды. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только булькающий шепот.
— Молчи, — тихо, по-русски, сказал ему Элиас. — Не трать силы. Я постараюсь помочь.
Он откинул плащ-палатку и осмотрел рану. Так и есть. Осколочное ранение в левую половину груди, в четвертом межреберье. Рана небольшая, но присасывающая воздух — характерный звук был слышен отчетливо. Развивается напряженный пневмоторакс. Сердце смещено, левое легкое коллабировано, то есть поджато воздухом и выключено из дыхания. Еще немного — и остановится сердце. Медлить нельзя ни секунды.
— Мне нужна будет трубка, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Полую. Сойдет корпус от шариковой ручки, трубка от капельницы, что угодно.
Боевики засуетились. Кто-то протянул ему пластиковый корпус от авторучки. Элиас осмотрел его, выбил внутренности, продул. Сгодится. Он протер руки спиртовой салфеткой, которую нашел в ранце. О стерильности в таких условиях говорить не приходилось. Приоритетом было спасти жизнь здесь и сейчас.
— Держите его, — скомандовал он. — Будет больно.
Двое боевиков навалились на парня, прижав его плечи и ноги к земле. Элиас нащупал точку чуть выше и кнаружи от соска, там, где ребра образуют мягкий промежуток. Обработал кожу йодом. Затем достал из жилета кинжал Гериханова. Он увидел, как напрягся Генерал, стоящий за его спиной. Его люди тоже схватились за оружие.
— Не дергайтесь, — холодно произнес Элиас. — Я просто сделаю прокол.
Одним уверенным, отточенным движением он сделал разрез. Кровь брызнула не сильно. За ней с шипением вырвалась струя воздуха. Парень закричал, выгнувшись дугой. Элиас не обращал внимания. Он расширил разрез пальцем, создавая доступ в плевральную полость, и тут же ввел в рану импровизированную трубку. Эффект наступил немедленно. Дыхание парня стало глубже, цианоз начал отступать, пульс на сонной артерии стал более наполненным.
