— Генерал, — окликнул он.
Гериханов обернулся.
— Что еще?
— Твой сын нестабилен. Я сделал дренаж, но ему нужна интенсивная терапия. Я должен постоянно следить за ним. Кроме того, есть риск заражения крови. Мне нужно приготовить антибиотики, сделать инъекции. И... я должен осмотреть и тебя.
— Меня? — Гериханов удивленно поднял бровь. — Зачем?
— Ты ранен, — спокойно сказал Элиас, указав взглядом на его правый рукав, где ткань куртки потемнела и пропиталась кровью. — Я заметил это, еще когда ты шел. Осколок или пуля. Рана, возможно, глубокая. На такой высоте заражение развивается молниеносно. Ты можешь потерять руку. Или умереть от сепсиса через два дня.
Это была правда. Элиас действительно заметил, что Генерал бережет правую руку, хотя и старается не подавать виду. Но сейчас он использовал эту правду как приманку. Гериханов нужен ему. Пока он будет лечить его и его сына, он будет нужен им живым. А значит, у него будет время. Время, чтобы подготовить свой побег.
План был безумен. Но другого не было.
Гериханов колебался. Он сверлил Элиаса своим тяжелым взглядом, пытаясь найти подвох. Но боль и усталость брали свое.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Осмотришь. Но без глупостей, доктор. Одно резкое движение — и ты покойник.
Он кивнул своим людям. Те снова сомкнули кольцо, но уже не такое плотное.
Элиас перевел дух. Первый раунд он выиграл. Он купил себе время. Теперь нужно было использовать его с максимальной выгодой.
Ночь обещала быть долгой.
Он расположился у костра, разложив на чистой тряпке свой скудный арсенал. Ампулы, кинжал, скальпель, бинты. Он смотрел на пляшущие языки пламени, и в их отблесках ему чудилось лицо Лены. «Прости, — мысленно сказал он ей. — Прости, что спасаю их. Но я клянусь тебе: ни один из них не уйдет отсюда живым. Я сделаю это твоим же оружием».
Холодный ветер трепал край плащ-палатки. Где-то вдалеке прогремел гром, хотя небо было чистым. Горы принимали новую жертву, готовясь стать свидетелями кровавой драмы, завязка которой только что свершилась на этом каменном плато, пропитанном кровью и пороховой гарью.
Элиас Вэнс разжал ладонь, сжимавшую скальпель. На коже отпечатался след рукояти. Он провел пальцем по идеально острому лезвию. Сталь была холодной, как смерть, которую она сеяла.
Он поднял глаза на Генерала, который сидел напротив и не сводил с него настороженного взгляда. Элиас растянул губы в подобии улыбки. Улыбка вышла кривой и страшной.
— Давай сюда свою руку, генерал, — сказал он. — Посмотрим, что у тебя там.
Игра началась.
Глава 2. Убить Гиппократа
Костер потрескивал, выбрасывая в черное, усыпанное колючими звездами небо снопы оранжевых искр. Они взлетали, кружились в хаотичном танце и гасли, не долетев до ближайшего скального выступа. Огонь был единственным источником тепла и света на этом каменном плато, ставшем операционной, тюрьмой и полем битвы одновременно. Пламя выхватывало из мрака суровые, напряженные лица боевиков, их оружие, зловеще поблескивающее вороненой сталью, и две центральные фигуры, застывшие друг напротив друга.
Элиас Вэнс сидел на корточках, разложив перед собой на пропитанной кровью плащ-палатке свой скудный медицинский арсенал. Он неторопливо, даже педантично, протирал руки спиртовой салфеткой, хотя кожа давно уже стала ледяной и шершавой от горного холода. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты. Он знал, что за ним наблюдают десятки глаз, и любая нервозность могла быть воспринята как слабость или, того хуже, как подготовка к нападению. Он должен был выглядеть спокойным, как удав, гипнотизирующий кролика. Его кроликом сейчас был человек, сидящий напротив.
