Читать онлайн Вера Яр - Взрослеть

— Ребята, чем быстрее вы домоете класс, тем быстрее пойдете мыть коридор!

Классный руководитель 11 «А» Ирина Ивановна Стеценко была женщиной конкретной и в вопросах дежурства по кабинету придерживалась своих строгих правил.

— Так себе мотивация, Ирина Ивановна! — прокомментировал Андрей, которому в этот раз выпала сомнительная честь наводить порядок.

— Вот не тебе жаловаться, Светленький! Кто два прошлых дежурства прогулял? А уж когда ты вместо себя отправил соседа-семиклассника, я вообще в шоке была!

С этими словами Ирина Ивановна надела очки, подхватила пачку тетрадей и вышла из кабинета, направляясь на педсовет.

— Что, и такое было? — удивленно спросила Андрея одноклассница Аня, с которой им сегодня предстояло дежурить.

— А? Да, было в том году. Теперь Гришка уже в восьмом и за пачку чипсов батрачить не готов. А жаль.

— Ну ты, конечно, эксплуататор!

— А то! Знай наших, Васильева! — преувеличенно гордо заявил Андрей.

Генеральная уборка класса по пятницам для Ирины Ивановны была священным ритуалом и, в зависимости от ситуации, использовалась как повод либо призвать учащихся к совести, либо наказать провинившихся. Поначалу в ход шли уверения вроде: «Ребята, вам же самим будет приятно заниматься в чистом кабинете! Мы должны беречь школьное имущество, если хотим, чтобы нас окружали красивые вещи!». Но желающих еженедельно беречь это самое имущество с каждым разом было все меньше, зато все чаще уборка становилась санкцией по схеме «Сорвал урок — помыл кабинет. Дважды». А уж если совершенно случайно неделя выдалась спокойной и класс вел себя примерно, назначались дежурные.

Сам Андрей намывал кабинет чуть ли не каждый месяц, хотя на его поведение никто из учителей никогда не жаловался. Парень жил в соседнем со школой доме и не мог отбояриться дополнительными занятиями, как это делали одноклассники. Поэтому, как только у Ирины Ивановны кончались штрафники, Светленький становился первым (и, видимо, по мнению классной, перспективным) кандидатом в дежурные. Надоело до чертиков! И даже совесть скромно воздерживалась от комментариев по этому поводу. Один раз он попросту забыл про экзекуцию, а за второй прогул ему не было стыдно: мыть кабинет в компании Макса Гринчука, который накануне опять довел историчку до нервного срыва, — весьма сомнительное удовольствие. Ну а Гришка тогда сам предложил: ему нужен был повод прогулять тренировку. Если честно, Андрей и в этот раз подумывал не приходить, но услышал, как классная спрашивает у отличницы Ани Васильевой, как у той сегодня со свободным временем.

— Продежурить? Я могу, — ответила Аня, и парень понял, что в этот раз он готов отмывать парты хоть до ночи.

Эта девушка оставалась несбыточной мечтой Андрея все годы учебы. В глубоком школьном детстве они даже иногда играли вместе, но потом их общение сошло на нет. Андрей только пытался поймать ее взгляд на переменах — в основном, безуспешно. Одноклассниками они стали лишь в прошлом году, когда больше половины учеников их параллели ушли в колледж и училище, а к остаткам 9 «А», где учился Андрей, присоединили остатки Аниного 9 «Е». Но даже проучившись год в одном классе, ребята так и не начали общаться хотя бы на приятельском уровне. Аня вежливо, но довольно прохладно отвечала на любой его вопрос, а сама говорила ему максимум «Привет!», да и то не всегда. Но тут он сам виноват: когда влетаешь в класс со звонком, здороваться особо некогда, а после урока уже и незачем.

Окинув взглядом привычный фронт работ, Андрей преувеличенно бодрым голосом заявил:

— Ну что ж. Предлагаю разделение труда. На мне шкафы и подоконники, там цветы тяжелые. На тебе парты и доска. Черточки с пола оттираем вместе. Идет?

— Да, давай, — ответила Аня и отвернулась к раковине, чтобы намочить тряпку.

Если честно, Андрей ее немного нервировал, и она даже не могла объяснить, почему. Он не был задирой и раздолбаем, как Гринч, не прожигал ее влюбленно-тоскливыми взглядами, как Славик Кузнецов, и не устраивал балаганы на уроках, как Вовка Яковлев и компания. Можно даже сказать, что Андрей был одним из самых адекватных парней их 11 «А». Спокойный, веселый, добрый и даже готовый нести ответственность за свои ошибки: когда в прошлом году парни бесились на перемене в кабинете истории и оборвали карниз, Светленький единственный не пытался сделать вид, что его тут и близко не было, а просто пообещал все починить на следующей перемене. И действительно починил. А еще однажды Аня, сидящая за партой прямо перед Андреем, обернулась, чтобы попросить его не пинать ее стул, увидела, как солнце подсвечивает ему глаза, от чего становится заметно, что они насыщенно-синие и какие-то глубокие, словно в них прячется целый космос (она раньше думала, что это банальная метафора, но к глазам Андрея такое описание подходило идеально)... И ничего не сказала. А потом поняла, что ее, в общем-то, и не раздражает, когда он задевает ногой ее стул. Впрочем, сердце девушки на тот момент было давно и безнадежно занято, и она решила не придавать этим мыслям особого значения, лишь изредка тайком поглядывая на Андрея, чтобы убедиться: космос ей тогда не привиделся.

Уборка в классе близилась к завершению: ребята работали хоть и молча, время от времени перебрасываясь дежурными фразами, но довольно слаженно и быстро. Все цветы были политы, стулья подняты на помытые парты, и Аня принялась за доску, пока Андрей оттирал последние черточки с пола. Еще чуть-чуть, и можно переходить к коридорчику метр на метр перед классом, который все называли предбанником и в котором тоже полагалось отчистить линолеум от следов обуви и при необходимости протереть стены. Спустя пару минут, когда доска уже практически сияла, Андрей внезапно произнес:

— Ну, мы почти закончили, вроде. Я пойду.

— Иди, раз тебе надо. Пока! — Аня повернулась к нему, чтобы бросить многозначительный укоризненный взгляд, но спорить не стала. Парень выглядел каким-то... смущенным? Да ну, он смущаться не умеет. Вот ведь помощничек!

Андрей практически выбежал из класса, сам себе напоминая при этом кролика из известной сказки: «Я опаздываю! Я страшно опаздываю! Кстати, куда я опаздываю?». Он прекрасно помнил про предбанник, который тоже подлежал еженедельной санобработке, но... Сил больше не было. Не было сил терпеть эту пытку: он чуть ли не впервые в своей жизни не знал, как завязать разговор с девушкой. С симпатичной девушкой. Да черт возьми! С девушкой, ради встречи с которой он таскался в школу все десять лет и даже почти не прогуливал! И вот, наконец он остался с ней наедине, хоть и по весьма прозаичному поводу, а мысли словно улетучились из головы вместе с природным обаянием и чувством юмора, которые у него вообще-то были! А уж когда Аня принялась мыть доску... Андрей до этого не знал, что он умеет краснеть. Девушка была невысокой даже на каблуках, ей приходилось сильно вытягивать руку с тряпкой и тянуться всем телом, чтобы достать до верхнего края доски. От этого движения голубая блузка задиралась, оголяя полоску кожи на пояснице. Ничего неприличного, девчонки в школе носили и более провокационные наряды, но именно в этот момент в мозгу Андрея промелькнули картинки тако-о-о-ого содержания, что стало совсем невыносимо. Как будто Аня умеет читать мысли и сейчас узнает о нем все неприглядные подробности! Поэтому вместо того, чтобы просто предложить свою помощь — все-таки он был выше на целую голову и легко дотянулся бы не только до края доски, но и до часов, висящих над ней (он это уже неоднократно проверял), — выдавил из себя жалкое «Я пойду». Аня обернулась, не опуская руку с тряпкой, и от этого движения край ее блузки приподнялся еще на сантиметр. Андрей сглотнул несуществующий комок в горле, пытаясь отвести взгляд от этой картины. Девушка посмотрела на него с нечитаемым выражением лица. Вряд ли она была довольна таким поворотом событий и перспективой драить предбанник в одиночку. Он вел себя как идиот!

Андрей себя идиотом, в общем-то, не считал. Хотя недавно, буквально две недели назад, на линейке первого сентября, начал подозревать, что он самый настоящий осел — и это как минимум! Тогда он тащил на своем плече мелкую первоклашку с бантиками, которая давала свой первый звонок, и вдруг с удивлением понял, что это действительно его последний год учебы в школе, а все предыдущие он потратил на то, что, в общем, не имело смысла. При этом того, что смысл имело, он старательно избегал. А именно: ни разу за все школьные годы даже не попытался привлечь внимание Ани Васильевой, которую помнил еще такой же первоклашкой, как та, что сидела сейчас на его плече, – с двумя хвостиками, вздернутым носиком и ямочками на щечках. Годами он тайно любовался этими ямочками, которые появлялись, когда Аня над чем-то смеялась вместе со своей подругой Ритой, но почему-то так и не решался с ней заговорить, хотя в других ситуациях его порой было не заткнуть. И на торжественной линейке, увидев в толпе одиннадцатиклассников Аню, он вдруг явственно ощутил, как в его голове словно включился таймер обратного отсчета. Была не была!

Не подозревая обо всех душевных терзаниях одноклассника, Аня после ухода Андрея немного повозмущалась про себя и в конце концов успокоилась — мало ли какие у человека дела. Уж не ей с ее плотным расписанием, из-за которого она в прошлом году ни разу не попала на пятничное дежурство, качать права. Вернувшейся с педсовета Ирине Ивановне девушка, слегка покривив душой, отчиталась, что Светленький ушел буквально десять минут назад, выполнив свою часть работы, это она провозилась дольше, чем нужно.

***

Аня сидела на уроке, слушая долгий рассказ Анны Николаевны о любви в жизни Пушкина. Почему-то изучением творчества Александра Сергеевича принято было открывать каждый учебный год — в память о Болдинской осени, не иначе. Поэт, как известно, был весьма любвеобилен и посвятил прекрасным дамам множество своих шедевров, но в этот раз у Ани совершенно не было настроения разбирать чужие амуры и надежды на взаимность, пусть бы и в стихах. Ее собственная влюбленность, что грела ей душу последние три года, закончилась буквально ничем: парень, который ей нравился, выпустился этой весной и сейчас постигал азы какой-нибудь профессии где-то на просторах нашей необъятной родины. А девушку до сих пор накрывало воспоминаниями о том, как они столкнулись в коридоре и он подхватил ее, чтобы она не упала; как он держался особняком от всех на переменах; как он однажды рассказывал что-то однокласснику, а у проходящей мимо Ани по спине побежали мурашки от звука его голоса; как заразительно он смеялся, стоя под проливным дождем в классическом костюме и с ленточкой выпускника через плечо. И вот сейчас, сидя на уроке литературы, девушка думала о том, читал ли объект ее возвышенных чувств доклад о любви в жизни Пушкина год назад и вел ли он себя при этом как Вовка Яковлев, главный балагур и весельчак их класса, который демонстративно краснел, бледнел и запинался, словно зачитывал выдержки из своего личного дневника, а не рассказывал о жизни поэта, давно ставшей достоянием общественности.

Нет, Аня особо не рассчитывала на взаимность — она вообще не была уверена, что объект ее воздыханий хотя бы знает, как ее зовут. Просто... было как-то приятно ощущать это чувство, когда один человек вдруг становится для тебя более важным, чем все остальные. Хотелось, чтобы тепло, что разливалось в груди, когда она видела его хотя бы издали, не покидало ее никогда. Но увы, она прекрасно понимала, что парень, который буквально возмужал на ее глазах (все-таки, мальчики сильно меняются в период с восьмого класса, когда Аня его впервые заметила, по одиннадцатый), окончит школу на год раньше нее и, вероятно, они больше никогда не встретятся. Девушка была к этому морально готова, даже мысленно пожелала ему счастья напоследок. Но вот приходить на уроки и больше не встречать его на переменах было... грустно? И самое противное, что поделиться своими переживаниями ей не с кем! Ритка пару лет назад тоже вдруг воспылала интересом к симпатичному парню, не догадываясь о чувствах подруги, для которой тогда первые романтические переживания казались чем-то сокровенным, и даже попыталась пробиться в компанию старшеклассников. Потерпев неудачу, Рита согласилась принять робкие ухаживания Сережи, с которым ходила на курсы английского языка, и с тех пор они были неразлучны, с завидным постоянством ругаясь и мирясь по два-три раза в неделю. Аня же ввиду незадавшейся личной жизни решила в этом году сосредоточиться на учебе — в конце концов, для влюбленности еще много лет впереди, а вот ЕГЭ и поступление в вуз завалить бы не хотелось. К тому же, глядя на то, как на каждой перемене Гринч обжимается со своей Кристиной, Аня чувствовала: ей повторить такое было бы слабо, но, к счастью, не с кем и не за чем. А вот им было хоть бы хны, несмотря на то, что замечания разной степени громкости и недовольства эта парочка получала регулярно.