Я Лёнька - страница 4

Таня с мамой и братом уехали на дачу, так что у меня было время заняться поиском денег для притворного ограбления. Мои наблюдения за взрослыми показали, что просто так у них деньги не теряются. Но вот когда они что-то покупают, случается, что какая-нибудь монетка упадёт у кассы, да и укатится куда-то под прилавок. Вот только ложиться на пол в магазине и шарить под прилавком было как-то стыдно. К тому же, наверняка это запрещено. Иначе все бы только тем и занимались, что лежали день-деньской в таких злачных местах и набивали карманы. Так ведь и на работу никто ходить не станет. Некому будет собирать сосиски с пальм и сажать картошку.

Я вышел из магазина, так как толстая продавщица сока сказала, что нечего мне там делать. Я согласился, поскольку без денег находиться там было грустно. А смотреть, как богатые люди покупают целыми стаканами томатный сок, солят его, важно размешивая ложечкой, а потом с наслаждением пьют, было тем более невыносимо. Почему детям не выдают сок бесплатно? Скорей бы наступил коммунизм! Тогда каждому ребёнку будет положено по стакану сока в день за просто так.

На улице я наткнулся на братьев Катюшкиных: Платона и Левкадия. Что ни говори, а их родители как следует потрудились над тем, чтобы их сыновей никто не дразнил. Мне даже потребовалось несколько дней, чтобы запомнить их имена. Другие ребята во дворе вообще не стали их запоминать, и звали братьев «Толстый» и «Тонкий». Но после того, как их мама кричала из окна на весь двор: «Платоша! Левкаша! Домой!», я решил, что буду назвать их только полными именами. А звать людей по кличкам мне вообще не нравилось, ведь это обидно.

Катюшкины были заняты важным делом: ловили голубя. Они сделали на конце длинной нитки петлю и насыпали сверху хлебных крошек. Дело осложнялось тем, что птицы им ни капельки не доверяли и терпеливо ждали, когда у братьев закончится терпение. Судя по всему, оно подходило к концу, потому что Платон ругал Левкадия за то, что он насыпал слишком мало крошек:

– Да ты просто с самого начала хотел весь хлеб сожрать! Ты бы ещё просто пыль стряхнул с горбушки, там даже не пахнет никаким хлебом!

– У голубей нет носов, они запаха не чувствуют! – оправдывался Левкадий.

– Это мозгов у тебя нет! – Платон с выражением постучал себе по лохматой макушке. – А чем они, по-твоему, клюют?

– Клювами. Они клюют клювами. У тебя, вот, клюва же нет, вот ты и не клюёшь. А у голубей носов нет, поэтому они не нюхают и не сморкаются. Они даже не чихают. Ты хоть раз слышал, чтобы голубь чихал? – распалялся Левкадий.

Платон подтянул шорты повыше и сказал:

– Слышал. На тебя сейчас голуби чихают, потому что ты весь хлеб сожрал. Да и вообще: клюв, нос, какая разница? Только зря тут петлю делали.

– Ты, что ли, делал? Ты просто смотришь, да командуешь, а делаю всё я! – негодовал Левкадий.

– Да ты вообще! – махнул Платон рукой.

– Здорово! – сказал я. – А зачем вам голубь?

Платон оценивающе оглядел меня и ответил:

– Да вот, поймаем и съедим его.

Левкадий зачем-то хрюкнул, а я опешил:

– В смысле, съедите? Живьём, что ли?

– Ты с какой деревни к нам сюда приехал? – ухмыльнулся Платон. – Это у вас там в колхозе голубей сырыми едят? У нас в городе так не принято, знаешь ли. Голубя сперва ощипать надо, а уж потом зажарить на костре. У тебя спички есть?

Спичек у меня не было, и голубя мне было жалко. Поэтому, когда братья над чем-то посмеялись и отвернулись, я подобрал камешек и держал его в кулаке до нужного момента. Нужный момент наступил, когда трактор привез бочку с квасом. Катюшкины отвлеклись на трактор, и я бросил камешком в голубей, нерешительно топтавшихся неподалёку. Стая шумно вспорхнула и перелетела на крышу дома напротив. Платон, как обычно, обвинил во всём брата, затем внезапно спросил меня: