Я Лёнька - страница 5

– Ты материться умеешь?

– Нет, – признался я, – а как это?

– Пошли с нами, узнаешь.

И мы отправились на площадь, где была трибуна для проведения демонстраций. У трибуны были две закрытые на ключ двери, но оказалось, что можно попасть внутрь, если перелезть через стену. Оказалось, что до нас кто-то не раз уже забирался сюда, чтобы покурить и сходить в туалет.

Началась забавная и остроумная игра: я смотрел в щёлку старой двери, и когда кто-то из взрослых проходил мимо трибуны, Платон и Левкадий по очереди выкрикивали какое-нибудь матершинное слово. Судя по радостным лицам братьев, эти слова должны были означать что-то очень весёлое. Я смеялся вместе с ними. Похоже, они не такие уж и плохие, как считала моя мама. Плохие люди всегда угрюмые и не улыбаются. В кино, например, никто из злодеев никогда ничему не радовался.

– Запомнил? – спросил меня Платон. – Молоток. Твоя очередь, не подведи, – велел он.

Теперь уже Катюшкины смотрели в щёлки и махали мне, когда нужно было материться. Я изо всех сил старался не подвести, и я не подвёл. Матерился я звонко, проговаривая каждую букву. Мне хотелось, чтобы меня считали не малышнёй, а настоящим пацаном. Вдруг Платон выдохнул:

– Сматываемся, пацаны!

«Пацаны! Значит, я теперь тоже пацан! Настоящий!» – обрадовался я.

Братья Катюшкины, промчавшись мимо меня, ловко перелезли через стенку и были таковы. Я не знал, что именно случилось, но дожидаться не стал. Вот только Платон с Левкадием были старше меня и выше ростом. А я сумел забраться на стену только с третьей попытки. Но тут сзади меня кто-то поймал за ногу и сдёрнул вниз. Я больно упал на попу и от неожиданности сказал:

– Ой!

Надо мной возвышался взрослый мальчишка, лет пятнадцати на вид. Он огляделся вокруг и сказал:

– А нормально вы тут устроились.

Я поднялся и растерянно смотрел на него, не зная, чего ожидать.

– Это ты сейчас кричал? – спросил мальчишка.

– Ага, – сказал я.

– Ну, смотри, пацан, – сказал он, – вот ты сейчас назвал меня ***. Ты знаешь, что это означает?

– Не-а, – признался я. – А что это означает?

Мальчишка недовольно поморщился, оглядел меня с сомнением в глазах, немного помялся и ответил:

– Ну это когда… Короче, это очень плохое обзывательство. Кто вообще научил тебя такому слову?

– Другие пацаны, – сказал я. – Извините, я не хотел никого обзывать…

Мне не хотелось выдавать Катюшкиных, к тому же, вряд ли им бы это понравилось. Мальчишка вздохнул:

– Так, ладно. Бить я тебя не буду, но наказать всё равно обязан. Чтоб тебе впредь неповадно было. Потому что у каждого поступка должны быть последствия. Пуговицы у тебя, я смотрю, зыкие, металлические.

Я потрогал одну пуговку. Точно, металлические. Я как-то этого не замечал даже. Мальчишка вынул из кармана складные ножнички и деловито срезал с моей рубашки все пуговицы – одну за другой. После чего ссыпал их себе в карман брюк.

– А что я родителям скажу? – забеспокоился я.

– А вот в этом как раз вся соль последствий, – поучительно ответил мальчишка. – Например, можешь рассказать им, что произошло, а главное, почему. Тогда тебя ждёт увлекательная беседа с родаками. Впредь будешь сперва думать, а уж только потом действовать. Ты ведь не думаешь, что я какой-то грабитель?

– А зачем Вы тогда ножницы с собой носите? – тихо спросил я.

Мой вопрос мальчишке не очень понравился, он пробурчал что-то неразборчивое и перелез через стенку, оставив меня на трибуне одного.