Я Лёнька - страница 7

– Ну? Что ты чувствуешь?

Пытаясь удержать в себе воздух, я прокряхтел:

– Чувствую, что тебе нужно похудеть. Ты же меня раздавишь.

– Какой же ты дурак! – разочарованно прошептала Валерия. – Такой ответственный момент портишь! Ладно, давай теперь ты на меня ложись. Осторожнее, не забодай меня своим твёрдым лбом! Вот это, молодой человек, называется половая жизнь.

– Какая же она половая, если мы на кровати валяемся? – не поверил я. – А можно уже слезать, а то у меня уши чешутся?

За этим занятием нас застала тётя Лида. Она схватила меня и отбросила в сторону так, что я отбил себе локоть о батарею. Однажды у нас в городе проводили испытание военной сирены. Выло так громко и противно, что бабушки на улице крестились, передвигаясь мелкими перебежками. Но тётя Лида её запросто перекричала бы, потому что сначала я просто оглох. А ещё её голос имел какую-то волшебную силу, потому что мне ужасно захотелось спать. Если бы тётю Лиду послали в Афганистан вместо Таниного папы и дали ей мегафон, душманы бы сразу позасыпали, и тут их всех просто вяжи и отправляй в тюрьму на исправление. Тогда сейчас Танин папа был жив, и мама не била бы её шлангом от стиральной машины.

– А Вы в армии не служили? – поинтересовался я у маминой подруги, одеваясь и потирая локоть.

Тётя Лида кинулась собирать вещи, не прекращая оповещать весь город о военной опасности, а Валерия сдула чёлку со лба и тоже стала собираться в дорогу. Я отправился на кухню и завернул мамины котлеты в газету «Труд». Котлеты я терпеть не мог и был рад, что смогу сбагрить их уезжающим гостям.

– Это что? – тяжело дыша, спросила тётя Лида, когда я протянул её свёрток.

– Котлеты, – сказал я. – В дороге поедите. А вы к нам ещё приедете?

– Нашёл дуру, – загадочно ответила она, но котлеты взяла и сунула в сумку, которую затем вручила мне. – Неси, искупай вину.

Видимо, мама рассказала ей, как я обматерил прохожих с трибуны. Папа тогда почему-то сказал, что быть мне партийным работником. Я взял сумку и понёс её вниз по лестничному маршу.

– Здрасьте! – сказал я дяде Валере, настороженно выглядывавшему из своей квартиры. Видимо, сирена застала его за бритьём, потому что у него была выбрита только левая половина лица

– Теперь ты можешь называть меня просто Лерочкой, – шепнула мне Валерия и подмигнула.

Глаза дяди Валеры, и без того круглые, чуть не вылезли из орбит. Наверное, так действует повышенное давление, на которое он обычно жалуется. Страшная штука – это давление. А если так глаза выпадут? Интересно, можно ли будет их вставить обратно? Я вспомнил, как однажды мы с папой ходили в бассейн, и там у некоторых дядь были такие специальные очки на резиночке. Наверное, это чтобы глаза не выпали, если во время плавания у кого-нибудь подскочит давление. А то пойми потом, чьи это глаза плавают – людей-то там много бывает за раз.

Тут нас встретила моя мама, вернувшаяся с работы на обед, и сирена заработала снова, хоть и потише. Тётя Лида сообщила маме, что я специальный маньяк, и что меня надо лечить, потому что я собирался износить её дочку.

– Да она же у вас тяжёлая! – возразил я. – Её не так просто изно…

– В каком это смысле – тяжёлая? – потрясённо прошептала тётя Лида, переводя взгляд с меня на Лерочку.

Тут её плечи как-то опустились, она взяла дочку за руку и побежала с ней вниз. Мама сделала страшные глаза, не предвещавшие мне ничего хорошего, вырвала сумку из моих рук и поспешила за подругой. Больше Волковы к нам не приезжали.