Яхойя - страница 4

И, живя здесь одна, Со Вути одновременно служила и своему народу Чебо, и своей верховной богине. Так велел жрец. Пока она жива, она будет продолжать свою стражу здесь. Когда же придёт её час умереть, она разведёт большой огонь, и весть покажет через пустыню, что пора прислать другую на её место. Тогда Харуинг Вути придёт за ней, накинет на неё свой плащ, и Со Вути снова станет молодой девушкой, будет вечно жить там, где Большая Река прорывает земную кору и уходит в подземный мир, где обитают боги.

Хотя бессвязные рассказы старухи с их бесконечными отступлениями и повторениями вскоре перестали занимать его, Нортрап не наполнил флягу и не двинулся дальше, когда наконец почувствовал, что снова стал сильным как прежде. Полубезумная дикарка она или нет, Со Вути всё же была человеком. И он не мог отречься от долга перед ней. Если бы не она, от него давно осталось бы лишь то, что не доели койоты да птицы с крепким клювом. А теперь, когда сил уже хватало попытаться пересечь пустыню, он не мог не видеть, что Со Вути быстро подходит к концу своей жизни. Для него была невыносимой мысль бессердечно уйти, оставив её умирать в одиночестве.

В те последние дни, что они провели вместе, она много испытующе смотрела на него. Она тоже почувствовала приближение собственной смерти и встречала его ровным, любопытным взглядом. Она не боялась и, кажется, не жалела, что уходит. Она была уверена: сама Харуинг Вути позаботилась о её будущих жизнях. Всё уже было устроено.

Со времени, когда он впервые увидел её глаза-бусы, выглядывавшие на него из трещины в скале, прошло уже больше полугода, и за всё это время она не выдала ни малейшего намёка на наличие у неё каких-либо эмоций. Он не ждал их увидеть и теперь. Слишком долго конец был на горизонте, чтобы сильно волноваться, когда он наконец приблизился.

Потому для него стало лёгким потрясением, когда однажды выяснилось, что Со Вути, в конце концов, вполне человек. Из неподвижно молчащей разрушенной башни она вдруг быстро подошла к нему, и её скрюченная когтистая рука внезапно сомкнулась на его предплечье.

— Ты добрый человек, Бахана, — сказала она, и глаза её глядели на него необычно ярко. — Много дней назад ты уже был готов уйти. Ты ждёшь, чтобы Со Вути не умерла одна, как койот. Асквали! Благодарю тебя. Харуинг Вути пошлёт тебе много хорошего. Я скажу ей.

При всём своём безумии она не была лишена мудрости. В тот вечер она привела своё жилище в порядок; у Нортрапа даже мелькнуло подозрение, что ради такого случая она, пожалуй, зашла настолько далеко, что умылась. Потом, когда на небе зажглись первые звёзды, она дрожащими шагами пошла к вершине утёсов, а Нортрап помог ей взобраться по короткой лестнице.

В этом бледном свете Нортрап увидел, как она уложила волосы, и это поразило его. Она закрутила их в два вихря, по одному у каждого уха, — подражая цветку тыквы, причёске, которая у народа зуни означает, что девушка достигла первого расцвета женственности. Со Вути была готова к приходу Харуинг Вути, к тому часу, когда она снова станет прекрасной — юной девушкой.

Когда наконец большой костёр, который он по её приказу развёл, догорел, Нортрап медленно вернулся в каменную комнату, так долго бывшую жилищем Со Вути, но в которую она уже никогда не вернётся. И, увидев её аккуратно сложенные одеяла, уложенные руками, в которые уже успел вползти холод, увидев разбитые кувшины и горшки, поставленные ровным рядом, он вдруг почувствовал, как его глаза намокли. Со Вути была добра к нему — и вот она умерла. Со Вути ушла, и ему стало одиноко.