– Ну это… – попытался объяснить Артем. – Ты же видел, когда они кого-нибудь из пленных перед камерой ставят, они их в оранжевые костюмы одевают…
– И?
– …Как в тюрьме в сериале «Оранжевый – хит сезона»[5]. Только здесь обычно им головы…
– Так! Отставить! – резко сказал майор, встал и включил чайник.
Конечно, Дима все знал. Мы все знали. Возможно, абстрагироваться от этого проще, чем прикрываться шуточками, как это делал Артем. Хотя, говорят, смех продлевает жизнь.
После чаепития майор ушел на планерку и велел нам не покидать комнату пресс-службы. Но Артем захотел курить. А его одного отпускать я не хотел, поэтому мы вместе вышли на улицу.
– Реально никому не сказал, что сюда улетел? – спросил он.
– Не-а. Ну ты прикинь, родители с ума сойдут, будут новости целыми сутками смотреть и выискивать, где же там журналистов убили, а друзья еще хуже – будут клянчить: привези того, привези сего. Будут обижаться потом. Короче, лучше по факту. Вот, был там. Жив-здоров. А вот вам носки персидские.
– Носки… Смешно. А девушке тоже не сказал?
Я бросил сигарету в урну.
– Не-а, не сказал.
Я подошел к двери, но она оказалась закрытой. Я дернул еще раз.
– Так, а мы же знаем код от двери?
Судя по всему, мой вопрос был риторический. Но я все равно посмотрел на Артема.
– Майор ниче не сказал.
– Прикольно. Значит будем ждать, когда кто-нибудь войдет или выйдет…
– Димон!!! – вдруг заорал Артем на весь аэродром, глядя наверх. – Э-э-э-э-эй!!!
– Артем! Ты че? – шикнул на него я.
– А че? Так-то прохладно.
И вдруг неподалеку раздался громкий бабах. Мы переглянулись и прижались к двери здания, и стали бить в нее что есть сил. Раздался вой сирены и зажглись прожекторы. Мы лупили в дверь еще сильнее. Но она была по-прежнему закрыта.
Раздался еще один бабах. Несколько выстрелов. И мы зачем-то побежали в сторону взлетной полосы. Артем бежал чуть впереди. И я увидел, как его сбил с ног какой-то бородатый мужик. Повалил и стал крутить ему руки.
– Отпустите его! – закричал я. – Я, мы – журналисты из Москвы!
Тот придержал Артема коленкой и посмотрел на меня. Это был мужик в какой-то странной военной форме. И на руке у него был сирийский флаг.
– Илюха, оранжевый – хит сезона!! Бей его!
Артем сделал рывок и бросился мужику в ноги. Схватил за одну из них и как мог стал бить кулачками по берцам.
– Беги, Илюха!!
Сириец откинул его одним махом. А я так жалобно посмотрел на мужика.
– Отпустите нас.
– Они тут! Сюда! – крикнул сириец подбегающим к нам людям с оружием.
– Будет обидно, если все закончится тут в первый же день, – с натянутой улыбкой сказал Артем, поневоле упершись лицом в траву.
Москва, за месяц до поездки в Сирию
– Ну, Илья, так бывает, – сказал хирург. – Мы удалили опухоль, но в тканях могут еще оставаться раковые клетки. Твои анализы именно про это и говорят. Хирургически их не удалить, а вот радиоактивный йод их найдет. Прикрепится к ним. И уничтожит.
– Это химиотерапия?
– Нет, – он почему-то рассмеялся. – Ты полетишь в клинику за границу и там тебе дадут таблетку изотопа йода-131. Называется это радиойодтерапия. Две недели посидишь в палате, пока йод не сделает всю работу. Потом спадет радиоактивный фон, и вернешься в Москву.
– Радиоактивный фон? – испугался я.
– Ну да, – спокойно ответил он.
– Ну… похоже на план, – буркнул я.
– Еще, Илья, первое время после терапии с Елизаветой физически контактировать нельзя.
